Страница 68 из 87
[Jacques Lacan, “Propos sur la causalité psychique,” in Écrits, vol. 1 (1946; Paris: Seuil, 1999).]
.
Иными словами, нужно признать в себе возможность безумия, чтобы от него уберечься, иначе рискуешь стать его жертвой. Марсель Детьен называет Диониса «богом эпидемии», поражающим заразным безумием тех, кто его не признает. Как в «Вакханках»: «Дома, детей фиванки побросали; // В вакхическом безумии они // Скитаются в горах, поросших лесом…»
[59]
[Пер. И. Анненского.]
Это безумие несет смерть и детоубийство. Важно понимать: то, что кажется нам совершенно чуждым, на самом деле – неизведанная часть нас самих. Безумие отчуждает того, кто не признает чуждое в себе. Этот внутренний чужак учит нас смирению перед собственной «странностью», удерживает от «неумеренности» и призывает быть осторожными в познании своей души.
Дионис – бог, лишенный корней, но укорененный в своей сущности, тогда как его двоюродный брат Пенфей, казалось бы, укорененный в родном городе, оторван от собственной сути. Пенфей не желает ничего знать об этой «странности» – о жизни влечений, о женском мире, об этом сбивающем с толку, смущающем боге, неподвластном городским законам. Признавая чужака (маргинала, бродягу…) и эту «странность» в себе, мы учимся видеть в другом иную версию себя.
Вот еще один урок Диониса: голова Пенфея оказывается насаженной на тирс именно потому, что свои, и прежде всего двоюродный брат, не признают в боге
одного из них
. «Ужас проецируется на лицо того, кто не сумел найти место другому»
[60]
[Jean-Pierre Vernant, L'Univers, les Dieux, les Hommes: Récits grecs des origines (1999; Paris: Points, 2014).]
, – говорит эллинист Жан-Пьер Вернан. И действительно, безумие длится, пока «город не может навести мосты между своими и чужими, между оседлыми жителями и странниками, между стремлением всегда оставаться прежним, сохранять свою идентичность, не меняться – и чужим, отличным, другим. Пока нет возможности примирить эти противоположности, происходит нечто ужасное: те, кто воплощал безусловную верность неизменному, кто провозглашал нерушимость своих традиционных ценностей перед лицом иного, того, что ставит их самих под сомнение и заставляет взглянуть на себя по-новому, – именно они, хранители идентичности, греческие граждане, уверенные в своем превосходстве, падают в пропасть абсолютной инаковости, ужаса и чудовищного»
[61]
[Там же.]
. Когда женское начало, женская природа влечений не получают признания, они сами превращаются (извращаются) в убийственное мужское: Агава гордится своей охотой, трофеем которой стал ее собственный сын.
Дионис также олицетворяет выбор человеческой свободной воли: либо регресс к каннибализму, к сырой плоти, к безумию, к убийству и расчленению – либо обожествление через путь любви и смирения перед собственной природой. По своему происхождению – его бабка Гармония была дочерью Ареса и Афродиты – Дионис несет в себе возможность разлома, раскола, кровопролития. Эта семья Лабдакидов (потомков Кадма), к которой принадлежит и Эдип, в конечном счете отражает историю человечества и его свободную волю, балансирующую между «звериным» и «божественным», падением и возрождением.
Дионис, покровитель древнегреческого театра, передает нам еще одно послание: какую пьесу ты играешь в своей жизни? Трагедия соразмерна нашему нарциссизму: чем чаще мы смотрим на события через призму трагедии, тем больше жалеем себя. Искусство мудрости состоит в том, чтобы перейти от трагедии к комедии, отбросить трагедию и превратить свою жизнь в театр радости, что бы ни случилось: мы пришли в этот мир, чтобы обходить препятствия или преодолевать их, совершать головокружительные трюки, отправляться на поиски приключений и открывать свои таланты, свою креативность, свою способность найти внутренний источник.
Конечно, не всем достаются одинаковые карты и способности, но всегда можно изменить расклад и научиться играть теми картами, что есть на руках. У нас всегда есть выбор между ролью греческого философа Гераклита, который сокрушался обо всем, и Демокрита, о котором Ювенал, римский поэт-сатирик, говорил, что «каждая встреча с людьми давала Демокриту повод для смеха». По легенде, знаменитого врача Гиппократа жители города Абдеры попросили вылечить безумие Демокрита, который смеялся надо всем на свете. Но Гиппократ, осмотрев его, заключил, что Демокрит – мудрейший из мудрых, а безумны как раз те, кто обвинял его в помешательстве.
«Помни, что ты актер в пьесе, которую ставит ее режиссер. Если он пожелает сделать ее короткой – ты актер короткой драмы, а если пожелает сделать ее долгой, то долгой. Если он хочет, чтобы ты играл роль нищего, сыграй ее хорошо, равно как роль хромого, начальника, плебея. Твое дело – хорошо исполнить данную тебе роль, а выбрать ее для тебя волен другой»
[62]
[Эпиктет. Краткое руководство к нравственной жизни.]
, – говорит мудрый Эпиктет. Что остается, когда все потеряно?
Божественное – то, что остается человеку, потерявшему на земле все, кроме себя и своей человечности. Дионис, изначально полусмертный-полубог, стремится восстановить связь с божественным в сердце человеческой, политической и гражданской жизни Фив, в их повседневности. Важно, чтобы город не забывал о дикой и импульсивной природе, правящей человеческими делами. Спасая Ариадну, даруя ей бессмертие и превращая в созвездие, Дионис также показывает: божественное – то, что остается человеку, когда он всеми забыт и покинут на земле, когда ему остается только чистое столкновение с собственной человеческой сущностью в ее глубочайших основах.
Любовь – разрешение,
справедливость – путь
Еще раз подчеркнем: чтобы одержать победу над внутренними чудовищами, нужны любовь как разрешение и справедливость как путь. Нет любви без справедливости, и заметьте: каждый раз бог стремится восстановить равновесие, вернуть те элементы, которые
должны быть признаны,
иначе мир скатывается в дикость. Так, Афродита, проклявшая свою дочь Гармонию – бабку Диониса, – не прекращает мстить потомкам Гелиоса, но эта месть находит завершение в любовной встрече Диониса, потомка Афродиты, и Ариадны, проклятой Афродитой. И снова любовь разрешает и преодолевает сильнейшие преграды и проклятия.
«Ночь: теперь только пробуждаются все песни влюбленных. И моя душа тоже песнь влюбленного»
[63]
[Ницше Ф. Так говорил Заратустра / пер. Ю. Антоновский. – М.: Азбука, 2024.]