Страница 67 из 87
[Юнг К. Г. Философское древо / пер. А. Гараджи. – М.: Академический проект, 2008.]
. Поэтому все духовные практики, пытающиеся избежать этой глубоко личной встречи с опустошением и столкновения с адом мира, – не более чем пыль в глаза и иллюзия.
Ut sementem fieceris, ita metes,
– говорит Цицерон («Об ораторском искусстве»), подчеркивая важность метода. Дословно это переводится «Как посеешь, так и пожнешь»:
ut
означает не «что», а «как», способ сеяния. Это в первую очередь относится к тому, что мы сеем в самих себе.
Чтобы вернуть весну в душу, можно попробовать создать весну вокруг себя – с помощью красок, ароматов и цветов.
Дионис: нисхождение в подземный мир и восхождение на Олимп
Прежде чем устремиться к небесам, к своим божественным истокам, Дионис, подобно другим греческим героям или полубогам, совершает свой катабасис – нисхождение в подземный мир Аида. Это, конечно, следует понимать символически: анабасис (восхождение на небо, одухотворение) невозможен без предварительного нисхождения в царство мертвых. Катабасис Диониса заключался в поиске его матери.
ДИОНИС
Дионис отправился в подземное царство на поиски своей матери Семелы, умершей до его появления на свет. Не зная дороги, он решил пройти через Алкионию – опасное озеро, считавшееся бездонным. Для этого ему пришлось обратиться к Просимну, и тот согласился помочь, но не безвозмездно. По возвращении Дионис не смог расплатиться: Просимн к тому времени умер. Но бог сдержал обещание, воткнув в землю на его могиле ветвь смоковницы, которой придал фаллическую форму. Достигнув царства Аида, Дионис попросил владыку подземного мира отпустить его мать. Аид согласился, но в обмен потребовал от Диониса нечто очень дорогое – мирт, священное растение, которым украшали себя участники дионисийских мистерий.
Юный бог сумел вырвать Семелу из царства теней и перенести на Олимп, даровав ей бессмертие. Дионис, таким образом, становится богом, способным воскресить и увековечить материнское начало. За катабасисом последовал анабасис – духовное возвышение, восхождение Диониса на небо после утверждения его культа на земле. «Горизонтальные» странствия предшествовали «вертикальному» пути.
В этом мифе Дионис должен пожертвовать тем, что ему дорого, чтобы спасти мать. Это важный момент. Подземное царство часто требует отказаться от части своего «я» – в обмен на освобождение и спасение. Так происходит и при тяжелых расставаниях, например с манипуляторами. Цепляться любой ценой за восстановление справедливости – значит биться головой о стену. Нужно принять утрату и смириться с ней.
Иногда ценой свободы становится согласие на неравный раздел. Как бы то ни было, я не раз замечала: чем быстрее жертва соглашается отпустить материальные блага, тем быстрее обретает свободу. А если упорствует в борьбе с манипулятором, рискует потерять гораздо больше того, чем готова была пожертвовать изначально. За свободу всегда приходится платить – как и за выход из подземного царства.
Путь к возрождению
Дионис символизирует не только наше возрождение, но и нашу варварскую, психотическую, каннибальскую природу, способную дойти до крайнего предела человеческого безумия. Это бог-скиталец, бог вина, безумия и дикости. Он часто является в облике чужестранца – и горе тому, кто не признает в нем бога! Он поражает безумием и мистическим исступлением, подобным заразной душевной болезни… В «Вакханках» Еврипида фиванские женщины (Фивы – родина Диониса), впавшие в вакхическое безумие, растерзали царя Пенфея, который пытался противостоять новому культу. Его мать Агава, схватив голову сына, насадила ее на тирс – посох, увитый плющом и виноградными листьями, атрибут Диониса. Так отрубленная голова стала идолом – полной противоположностью признания божественного.
Брожение и возрождение
Символы Диониса – Феникс (вечно возрождающийся из пепла, образ преображения), пантера, виноградная лоза, плющ, сосна, фиговое дерево. Дионис также неразрывно связан с рождением древнегреческого театра, особенно трагедии. Греческая трагедия уходит корнями в страдания Диониса – трагического героя. Чтобы понять функцию театра в политическом и социальном пространстве и его связь с Дионисом, необходимо обратиться к анализу Аристотеля. Аристотель подчеркивает важность
катарсиса
– «очищения от страстей». Иными словами, театр должен избавлять граждан от избытка эмоций – сострадания и страха, – делающих их уязвимыми для манипуляций в политической сфере, где должен главенствовать разум. В этом есть смысл: демагоги и манипуляторы обычно задействуют эмпатию и запугивают толпу.
В этом смысле Дионис – умирающий и возрождающийся бог, который позволяет изгнать все инстинктивное, архаическое, избыток эмоций, первобытную часть каждого, чтобы человек мог перейти к более цивилизованному восприятию и поведению. Дионис выводит нас за пределы разумного и рационального, в мир безумия, инстинктов и влечения. Все это мы должны принять как опасную часть
самих себя,
а не только других людей.
Познать свою истинную природу
Главный урок, который нужно извлечь из мифа о Дионисе, – это прежде всего необходимость познания истины о самом себе. Дионис – бог, призывающий нас утратить контроль, чтобы явить свою истинную природу, что символизирует опьянение. Как говорит французский антрополог и эллинист Марсель Детьен, автор книги «Повседневная жизнь греческих богов»
[56]
[Детьен М., Сисс Дж. Повседневная жизнь греческих богов / пер. Я. Никитин. – М.: Молодая гвардия, 2003.]
, «очищение происходит именно в трансе»
[57]
[Marcel Detie
, поэтому опьянение становится процессом катарсиса и исцеления. Дионис часто скрывается под чужой личиной, чтобы его увидели за пределами внешности, за покровом видимости: «Видишь ли ты меня таким, каков я есть, или таким, каким, по-твоему, я выгляжу? Узнаешь ли меня под маской?» Дионис – также бог, загоняющий нас в угол, чтобы мы встретились с собственной чудовищной стороной: если не признаешь безумие в себе, оно овладеет тобой и поглотит тебя. В своей роли Дионис иллюстрирует слова психоаналитика и философа Жака Лакана: «Безумие не только не оскорбляет свободу, но является ее вернейшим спутником, следуя за ее движением как тень. И сущность человека не только нельзя понять без безумия – она не была бы человеческой сущностью, если бы не несла в себе безумие как предел своей свободы»
[58]