В пределах досягаемости

«– Знаешь, что я думаю, Билли? – её слова, прозвучавшие по телефону, были резкими и осуждающими. – Я думаю, ты забеременела, чтобы заманить в ловушку нашего младшего сына. Такер делал для тебя всё, любил и поддерживал тебя, но стоит ему уделить немного времени себе – тебе это сразу не нравится. Мой мальчик верен настолько, насколько это возможно, и тебе повезло, что он не выбросил тебя на помойку, как сделали бы многие другие мужчины. Если тебе нужен мой совет, будь благодарна за то, что у тебя есть».

Это был последний раз, когда я слышала хоть что-то от его семьи, кроме электронного письма от отца Такера, подтверждающего, что они отказываются от оказания дополнительной поддержки из-за “клеветнической кампании”, которую я якобы развернула на кампусе. Если рассказ близким и друзьям о том, что ты подозреваешь своего парня, и отца своего будущего ребёнка, в измене, считается клеветой, то я, пожалуй, должна была бы подавать иски направо и налево за всю ту чушь, что обо мне годами распространяли.

Слёзы – это не выход, и я это знаю. Я неоднократно говорила себе, что я не одинока в рождении и воспитании ребенка и что я не совершила самую большую ошибку в своей жизни, когда решила сохранить беременность, поверив, что рядом со мной есть люди, которые помогут мне пережить даже самые тяжелые дни материнства.

Общество любит говорить женщинам, что мы можем иметь всё: карьеру, семью, социальную жизнь. Но что делать, если мужчина, от которого ты забеременела, ставит себя выше тебя и своего ребенка? Что тогда?

По моей щеке скатывается предательская слеза, и я с отвращением смахиваю её.

Сколько ещё я буду плакать из-за него?

– Билли, детка?

Мамин шепот заставляет меня повернуться к ней лицом, когда она осторожно входит в комнату и садится на мою кровать. Я могу сказать, что она заметила непролитые слезы в моих глазах, хотя ничего не говорит, просто гладит мое одеяло и приглашает присесть.

В доме почти тишина, что необычно. У мамы всегда что-нибудь играет по радио, она танцует по гостиной, пока Руфус, наш джек-рассел-терьер, косится на неё из своей корзины с осуждающим видом.

Сегодня нет ни музыки, ни этого собачьего взгляда, потому что Руфус скончался на Рождество. Мне следовало вернуться домой на праздники, но вместо этого я провела их с Такером и его семьей, сидя за большим столом в ещё более роскошной столовой, притворяясь кем-то, кем я не была.

Я никогда не вписывалась в его жизнь – девчонка из Бруклина, из рабочей семьи. Сколько бы раз я ни пыталась доказать, что я с Такером из-за него самого, а не из-за его денег или связей, мои слова всегда оставались неуслышанными.

– Видеть тебя такой расстроенной разбивает мне сердце, – прядь моих волнистых рыжих волос за ухо и берёт мою руку в свою. – Но твоё молчание разрывает меня на части, – признается она. – Поговори со мной, Билли. Я хочу поддержать тебя в этом, но я не смогу помочь, если ты меня не впустишь. Вы с Такером официально расстались?

Я качаю головой. Это не ответ на её вопрос, скорее признак замешательства.

– Я не знаю. После того, как я сказала ему, что беру академ и возвращаюсь домой, он сказал мне, что это к лучшему, и прекратил разговор.

Мама переплетает наши пальцы, ерзая на кровати рядом со мной.

– Ты хочешь, чтобы закончить всё с ним?

Я пожимаю плечами, всё ещё испытывая противоречивые чувства, несмотря на все, что произошло.

– Я не знаю.

– Если... – мамин голос затихает, когда папа входит в мою комнату и ставит последний чемодан у моих ног.

– Грузовик полностью разгружен, Билл. Как насчет того, чтобы я приготовил тебе что-нибудь поесть? – он пытается быть оптимистичным и показать, что это не влияет на него так, как на маму. Или что он не хочет разрывать Такера на части и скормить его льву.

Наверное, так и поступают хорошие отцы – защищают своих детей. Борются за них всеми возможными способами.

Если только вас не зовут Такер Прайс.

– Я не голодна, – отвечаю я, опуская взгляд на темно-зеленый чемодан, который папа только что поставил.

Внутри все мои учебники, которые, скорее всего, мне больше никогда не понадобятся. Возможно, я взяла академ, и университет обещает мне всяческую помощь и поддержку, когда я вернусь, но мы все знаем, что я проигрываю битву. Я едва могу прожить пять минут без позывов в туалет, а когда родится ребенок, у меня будет ещё меньше времени. Я буду выживать каждый день, а учеба останется в прошлом.

По крайней мере, на ближайшие восемнадцать лет.

Мой желудок протестует, оглашая тишину комнаты урчанием.

– Когда ты ела в последний раз? – спрашивает мама.

– Пакетик сырных крекеров «Чиз–Итс» в пути.

Мама издает звук, который могут издавать только матери, нечто среднее между беспокойством и раздражением.

– Ты на восьмом месяце беременности, Билли. Ты должна поддерживать свои силы.

– Я в порядке, – возражаю я, выпуская её руку и сжимая свои пальцы на коленях. – Я не голодна, – повторяю я.

Мой телефон на тумбочке вибрирует, и папа берет его, хмуря брови, когда видит сообщение на экране.

В глубине души я знаю, что должна уйти от Такера и его токсичной семьи. И всё же я не могу не цепляться за надежду, что он останется верен всем своим обещаниям. Если не ради меня, то ради ребенка.

Мой взгляд всё ещё прикован к телефону, когда папа в конце концов протягивает его мне.

Клара

«Твой рейс приземлился больше трех часов назад. Ты дома? Что слышно от Такера? Я случайно услышала, как пара девушек в библиотеке говорили о нём. Очевидно, вчера вечером его видели на очередной вечеринке. Я могла бы свернуть ему чертову шею!»

– Тебе нужно что-нибудь съесть, Билл, – настаивает папа.

– А я сказала, что не голодна, – огрызаюсь я, роняя телефон на колени и закрывая лицо руками.

Рыдание, вырывающееся из моего горла, происходит автоматически, но не неожиданно, и я чувствую тепло и запах мамы, когда она обнимает меня за плечи.

– Что, если мы пообедаем “У Мигеля”? – папа предлагает, зная, что это мой любимый мексиканский ресторан.

Он был им с тех пор, как мне исполнилось пять. Мы ходили туда каждый год на мой день рождения, иногда с лучшими друзьями мамы и папы – Эмметом и Марией. Хотя теперь это тоже, скорее всего, изменится: они только что официально оформили развод.

– Мы можем себе это позволить? – тихо спрашивает мама.