В пределах досягаемости

ГЛАВА 8

ЭММЕТ

Сквозь прерывающиеся вздохи боли по телефону Скотт сообщил мне, что Билли готова и ждёт, чтобы отправиться в больницу. Но когда я подъезжаю к тротуару, из дома нет никаких признаков движения.

Обеспокоенный, я нажимаю на контакт Билли и жду ответа.

– Я стою у твоего пассажирского окна, придурок.

Я нажимаю «Разблокировать», и она бросает телефон в сумку, открывая дверь и смеясь над тем, как я подпрыгнул от неожиданности.

Честно говоря, я не подумал, как трудно ей будет пролезть в низкий салон моего Aston Martin, но времени менять машину на Mercedes G-Wagon у меня не было — я отвечал на панический звонок Скотта прямо по пути с катка.

Пока Билли пытается забраться в машину, меня охватывает паника.

– Подожди.

– Я справлюсь, – протестует она, но я уже обхожу машину, беру её красную сумку в одну руку, а её мягкую ладонь – в другую.

На мгновение она замирает и смотрит на меня, её зелёные глаза словно поглощают меня целиком. Она уязвима и, наверное, нервничает из-за сканирования, и ей не нужно озвучивать свои чувства, я и так это вижу.

– Позволь мне помочь тебе, – мой голос едва слышен на фоне шума машин и шелеста деревьев.

Погода в последнее время была ужасная, на тротуарах встречался невидимый лёд. Я сам поскользнулся на необработанном участке по дороге на каток сегодня утром, и последнее, что мне нужно, чтобы Билли переусердствовала, садясь в машину. Или, того хуже, упала.

Она немного похожа на своего отца, и внутри неё разгорается конфликт за то, чтобы принять мою помощь, хотя в конце концов она уступает, позволяя мне взять на себя её вес, пока она медленно опускается на моё черное кожаное сиденье-ковш. Я закрываю дверь и возвращаюсь на водительское место.

– Тебе идет, – улыбка Билли широкая и дерзкая, когда она опускает глаза на свою сумку, всё ещё висящую у меня на плече.

Я сажусь в машину и включаю обогрев на пару градусов.

– Думаешь? – отвечаю я, пытаясь принять позу для обложки Vogue. Выгляжу полным идиотом, но хотя бы вызываю у неё лёгкий смешок.

Когда я кладу сумочку на колени Билли, я впервые могу рассмотреть её внимательно. Я знаю, что должен уже быть на середине улицы, глаза строго на дороге, план был держать дистанцию, но, похоже, у вселенной были другие планы, например, отвезти её в больницу и сидеть в футе от неё, пока она выглядит чертовски мило в пушистом зеленом свитере и синих джинсах. И давайте не будем говорить о её вязаной черной шапочке или ярко-коричневых кожаных ботинках, которые облегают её стройные икры.

Едь, Эммет. Чёрт возьми, едь!

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, выезжая на улицу и нажимая на газ.

Сидящая рядом со мной Билли поворачивается и смотрит в пассажирское окно. Слегка пожав плечами, она говорит:

– Беспокоюсь за папу. Чувствую, что я должна быть с ним или хотя бы помочь с восстановлением его фургона.

Скотт – это не то, что я имел в виду, хотя меня не удивляет, что она больше заботится о чьем-то благополучии, чем о своём собственном. Я помню, когда ей было около шестнадцати, и мы устраивали барбекю во дворе Скотта и Фрейи, Билли ворвалась в сад, держа в руках маленькую птичку, у которой было сломано крыло. Большинство людей бы не стали вмешиваться, но не Билли – она потратила все свои скромные сбережения, чтобы птицу осмотрел ветеринар. Когда стало известно, что малыш в порядке, она настояла, чтобы Скотт соорудил скворечник на огромном дубе в конце их двора, на случай, если ему понадобится жилье.

Тогда мне это казалось безумием, но теперь, пять лет спустя и с разводом за плечами, я понимаю, как временно всё в жизни.

– С твоим отцом всё будет в порядке. Его нога заживет, и ему чертовски повезло, что его травмы не оказались более серьезными, – я пытаюсь успокоить её, поворачиваю налево и подъезжаю к светофору.

Тонкие пальцы Билли переплетаются на коленях, несколько ногтей с красным маникюром обломаны.

– Как только он перенесет операцию и начнет восстанавливаться, боль станет намного меньше. Дальше останется только реабилитация.

Всплывают воспоминания о боли, которую я испытал, когда порвал переднюю крестообразную связку пару сезонов назад, и быстро прогоняю воспоминания. Я был убежден, что моя карьера закончена, что повергло меня в глубокую депрессию. Часть меня думает, что, хотя это и не было концом хоккея, это было началом конца моего брака. Мария была одержима идеей, что мне нужно завершить карьеру в НХЛ, часто читала длинные лекции о том, что “всё происходит по какой-то причине” и, возможно, мне “следует воспринять это как намек на то, что пора заканчивать”. Тогда я не видел её недостатка эмпатии и стремления контролировать мою жизнь, а теперь вижу это предельно ясно.

Когда загорается зеленый свет, я трогаюсь с места. Билли начинает грызть кончик большого пальца правой руки.

– Вообще-то я спрашивал, как дела у тебя, – уточняю я.

– Просто нужно пережить сегодняшний день и роды, потом всё будет нормально, – она перечисляет основные жизненные события, как простой список покупок, когда мы въезжаем на больничную парковку.

Билли едва взглянула на меня за всю дорогу, и когда наконец встречаю её взгляд, понимаю почему. Непролитые слезы покрывают её глаза.

Напряженная и пытающаяся держать себя в руках, Билли поспешно отстегивает ремень, судорожные движения указывают на то, что она далеко не в порядке.

Я осторожно кладу руку ей на плечо, молча прося её остановиться на мгновение.

Она опускает взгляд на мою руку и снова поднимает глаза на меня. Одна слезинка повисла на её длинных ресницах. На ней нет ни грамма косметики, я вижу её выступающие веснушки, которые не скрыты консилером.

– Ты хочешь, чтобы я подождал здесь? – спрашиваю, уважая её личное пространство и замечая, что дорожка посыпана солью. К моему удивлению, Билли качает головой, шокируя меня ещё больше, когда добавляет:

– Я не хочу оставаться одна во время сканирования.

-Т-ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?

– Да, – отвечает она, нажимая кнопку, чтобы расстегнуть ремень. – Сегодняшний день и так ужасен, и, если сонограф скажет мне что-то плохое, я не хочу оставаться одна, когда полностью потеряю самообладание.

– Хорошо, мисс Куинн, запрыгивайте на кровать, и мы всё проверим.

– Я никуда не собираюсь

запрыгивать

, – тихо шепчет мне Билли, расстегивая верхнюю пуговицу на джинсах.

Когда сонографистка поворачивается спиной и направляется к раковине, чтобы вымыть руки, я делаю глубокий выпад, держа руки в карманах.