Страница 11 из 119
ГЛАВА 3
ЭММЕТ
– Деньги дошли до тебя, всё в порядке? – спрашиваю я Скотта, прежде чем мне придется переключить свой телефон в режим полета.
Полёты на частных самолётах имеют свои плюсы — в том числе возможность звонить буквально до самого взлёта. Тем не менее, это не мешает моему капитану и центровому Джеку Моргану искоса поглядывать на меня, когда он садится рядом со мной.
– Да, поступили на счёт поздним вечером.
Скотт звучит менее уверенно, чем во время нашего разговора в баре несколько дней назад.
– Они твои, без лишних вопросов, – успокаиваю я его, стараясь говорить как можно более неопределенно.
Хотя я полностью доверяю своим товарищам по команде, я уверен, что Скотт и Фрейя не хотели бы, чтобы их дела обсуждали с кем-то ещё, ну, если бы Фрейя знала всю правду.
Скотт прочищает горло. Я знаю, что он сегодня на работе, скорее всего, сидит в своём фургоне возле школы, где он работает уборщиком полный рабочий день.
– Я хочу, по крайней мере, вернуть часть денег.
– Нет, – быстро отвечаю я, жестче, чем хотел, за что тут же ловлю ещё один взгляд от Джека.
Я перекладываю телефон в руку, ближайшую к окну. Обычно мы сидим на отдельных местах, но почти вся команда вылетает на озеро Гарда на неделе отдыха, чтобы отметить свадьбу ключевого защитника «Blades» Томми Уильямса и его невесты – вратаря «NY Storm» Дженны Миллер.
Это безумно долгий перелет в Италию, но именно там Томми хотел жениться на своей девушке, и кто мы такие, чтобы отказать новой влиятельной паре Нью-Йорка? Весь город помешан на них обоих, и, честно говоря, десятичасовой перелёт – единственный способ хоть немного избавиться от внимания папарацци.
Я стараюсь смягчить свой голос. Я хочу, чтобы Скотт принял деньги добровольно, а не чувствовал, будто я их ему в горло запихиваю.
– Как дела у Билли?
Сквозь шум двигателя самолета я всё ещё слышу его вздох.
– Настолько плохо, да?
– Она почти не ест и думает, что это её вина, когда на самом деле... – он замолкает, и я представляю, как белеют костяшки его пальцев, сжимающих руль. Примерно так же сжались бы мои, если бы я когда-нибудь добрался до Такера.
– Когда я вернусь из Италии, я загляну к тебе. Прошло, должно быть, года три с тех пор, как я в последний раз видел Билли.
– Больше трех лет, – уточняет Скотт. – Ты не видел её с тех пор, как ей исполнилось 17. Это последний раз, когда она была дома на каникулах.
Воспоминания о Билли, сидящей напротив меня за столом, всплывают из глубин моего мозга вместе с индейкой, которую Мария бросила на пол нашей кухни во время ссоры. Я вздрагиваю от того, как мы навязали себя Куиннам в тот год из-за детского поведения моей бывшей жены.
– Точно, – говорю я, тяжелые воспоминания сменяются улыбкой, когда я вспоминаю, как она уничтожила меня в Монополии, а затем сунула свой выигрыш и пари, которое мы заключили, мне в лицо, когда мы мыли посуду, а все остальные смотрели телевизор.
Билли Куинн всегда была язвительной и умела подшучивать, что заставляло меня смеяться до упаду, ещё до того, как она заканчивала фразу. Мне неприятно думать о том, что она пострадает от рук придурка и его семьи. Я бы связался с ней и написал ей, чтобы она знала, что рядом с ней есть люди, которые поддержат её, если бы это не было чертовски странно. Мы почти не разговаривали с тех пор, как она уехала в университет.
Я ерзаю на своём сиденье, пока Джек берет у стюардессы чашку с горячей водой и, достав из переднего кармана толстовки пакетик чая, добавляет его в свою кружку. Я долго смотрю на него, пока он аккуратно водит пакетиком.
Британцы иногда чертовски странные.
«–
Какого черта ты флиртовал с дочерью-подростком наших друзей?!»
Ещё больше воспоминаний из того Рождества накрывают меня. Обвинение, которое Мария бросила мне ещё до того, как мы выехали с подъездной дорожки Скотта и Фрейи, было чертовски нелепым, и она тоже это знала. Я помню, как чуть не разбил машину, когда вскинул руки и развернул всё против неё, предположив, что это она мне изменяет, раз только об этом и может думать, кидаться такими обвинениями каждый раз, когда я разговаривал с любой женщиной, кроме неё.
«– Ты сходишь с ума, Мария, – огрызнулся я в ответ, сворачивая на нашу подъездную дорожку и слишком сильно нажимая на тормоза, в результате чего нас обоих дёрнуло вперед. – В следующий раз ты предположишь, что я трахаюсь с Фрейей за твоей спиной, – я усмехнулся и уставился в лобовое стекло. – Я никогда не давал тебе повода сомневаться во мне, и всё же ты постоянно ранишь меня нелепыми обвинениями».
– На следующей неделе у Билли день рождения, – голос Скотта прерывает нежелательные воспоминания о моей бывшей жене, обрывая их, прежде, чем я окончательно провалюсь в пропасть, которой является мой развод. – Почему бы тебе не зайти и не поздороваться? Она, вероятно, была бы рада увидеть знакомое лицо.
– Большие 21, да? – спрашиваю я, точно зная, сколько Билли лет и что её день рождения не за горами.
Она всегда говорила, что родилась в День Святого Валентина, потому что она самый любящий человек на планете.
«– Ты слишком самоуверенна для своего же блага, Билл.»
Насмешка, которую я произнес, когда она плеснула мне в лицо мыльной водой в то Рождество, вызывает неловкую реакцию. Как и выражение лица Марии, когда мы вернулись в гостиную.
Мы дурачились, как и всегда. Билли была веселой девушкой, а я любил свою жену. Конец истории.
– И прежде чем ты спросишь, нет. Она ничего не хочет и ей ничего не нужно на свой день рождения, – тон Скотта смертельно серьезен, как и у стюардессы, когда она объявляет, что мы готовимся к взлёту, и пора переключать все устройства в режим полета.
Я предпочитаю проигнорировать предупреждение моего друга. Я ни за что не приду с пустыми руками на, пожалуй, самый важный день рождения, который только может быть у кого-либо. И если Скотт не подскажет мне, какой подарок сделать его дочери, тогда мне просто придётся действовать на свой страх и риск. Обычно такими вещами занималась Мария.
– Мне нужно идти, – говорю я ему. – Мы вот-вот взлетим, а мой капитан прихлебывает чай так, что я едва могу сосредоточиться на чем-либо другом.
Голова Джека поворачивается ко мне, глаза сужаются от раздражения, и он демонстративно подносит чашку ко рту, прихлёбывая ещё громче.
Когда он давится, я саркастически улыбаюсь.