Зависть

ЭПИЛОГ: ЕВА

Месяц спустя

Писк мониторов прекращается, когда медсестра отсоединяет клубок проводов от руки моей матери. Я держалась в стороне, не зная, что ей сказать. Или если бы я вообще захотела поговорить с ней после всего, что произошло. Расследование, связанное со смертью моего отчима и Джонатана, закрыто на прошлой неделе — дело об убийстве-самоубийстве между виновными членами церкви, причастными к отмыванию денег и торговле людьми сексуального характера.

ФБР арестовало десятки людей, закрыв церковь и Голубую лагуну до дальнейшего уведомления. Прошедшая неделя была похожа на сон. Тот, кто полон справедливости и облегчения, зная, что таких больных придурков, как они, больше нет на улицах. Судья дал им всего несколько лет, но Сайлас уверяет меня, что никто из извращенцев не выйдет из тюрьмы живым.

Поскольку у Роя и Джонатана официально установлена причина смерти, это также означает, что пришло время урегулировать финансовые аспекты их завещаний, не то чтобы я чего-то хотела от кого-то из них. И все же мне нужно разорвать все связи, связывающие меня со старой семьей. Итак, я здесь, сижу в больничной палате матери.

— Конечно, не торопитесь, — огрызается мать, свирепо глядя на медсестру, когда та отсоединяет провода от ее сердца.

Мой позвоночник напрягается, Сайлас сжимает мою руку для поддержки.

— У медсестры все под контролем, — говорит он, прижимаясь губами к моей щеке.

Конечно же, медсестра одаривает мою маму жизнерадостной улыбкой, прежде чем сорвать последний пластырь с большей силой, чем необходимо. Мать вздрагивает, чертыхаясь, но медсестра, выходя, подмигивает мне, не потрудившись скрыть ухмылку.

— Я сообщу адвокату, что вы готовы.

— Триша, дорогая, — зовет знакомый голос, отчего тонкие волоски у меня на затылке встают дыбом.

— Дыши, — бормочет Сайлас, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони, пока Дин Уайтхауз — мой биологический отец — входит в комнату впереди адвоката.

— Я пытался прийти раньше, но мне не позволили, — говорит он, беря маму за руку. — Теперь я здесь, моя сладкая.

— Отвратительно, — бормочу я, заслужив любопытный взгляд адвоката.

Она молода для человека ее профессии, лет тридцати пяти, с темно-русыми волосами и добрыми, умными голубыми глазами.

— Я Морган и сегодня буду заниматься распределением активов. Давайте начнем, хорошо? — говорит она, вручая нам с мамой одинаковые папки. — Наследство может быть щекотливой темой для семьи недавно умершего, особенно когда содержание завещания было изменено так близко к безвременной кончине.

Мои брови хмурятся, когда я поднимаю взгляд и вижу, что мама смотрит на меня с подозрением.

— Для проверки указанных документов потребовалась задержка, — продолжает Морган. — Но теперь, когда причина смерти, вина в смерти и все юридические вопросы урегулированы, мы можем продолжить.

Мать выпрямляется на больничной койке, сохраняя выражение лица, которое принесло ей поток соболезнований.

— В любом случае, — шепчет мне Сайлас, пока адвокат продолжает говорить, его пальцы нежно приподнимают мой подбородок, пока я не встречаюсь с ним взглядом, — я тебя прикрою. Школа, жилье, если захочешь бросить учебу и путешествовать. Что угодно. Все готово.

Зелень его глаз излучает тепло, и я поняла, что это как раз для меня. Мы подробно обсудили наше будущее. Я ценю, что Сайлас хочет заботиться обо мне всеми возможными способами. Было бы глупо не воспользоваться его предложением. Я знаю, что оно искреннее. Никакого подвоха. Никаких скрытых мотивов, которые вернулись бы, чтобы задушить меня. Но часть меня все еще цепляется за надежду, что я смогу занять свое место рядом с ним. Как равная.

— С этого момента, — говорит Морган, похоже, ожидая, пока мы снова настроимся, — средства будут распределяться следующим образом: моей жене я оставляю нашу главную резиденцию, поместье в Сан-Диего, с ежемесячной выплатой на содержание персонала и другие расходы.

Морган протягивает матери лист бумаги, прикрепленный к планшету, и ручку.

— Подпишите на выделенной строке.

Она так и делает. Морган убирает документ в папку, прежде чем повернуться ко мне.

—Моей дочери...

— Подожди, — вмешивается мама. — Это все? А как насчет виллы в Италии? Загородный дом во Флориде, Испании или тот, что в Бразилии? Они по праву мои.

— Я понимаю, что это может быть трудно, — говорит Морган без малейшего сожаления в голосе. — Не стесняйтесь потратить минутку на обдумывание, но я должна продолжить.

— Моей дочери я поручаю, чтобы ее муж заботился о ней и защищал ее в случае моей кончины. Таким образом, он станет владельцем ее участка.

Я моргаю, тяжесть опускается у меня в животе.

— Он вычеркнул меня из завещания?

— Похоже, таково было его намерение, — говорит Морган, в ее голосе сквозит искреннее сочувствие, когда она передает мне документ на подпись.

— Так тебе и надо. — Лающий смех матери подобен пощечине. Декан Уайтхауз бросает на нее укоризненный взгляд, но ничего не говорит. Я сдерживаю слезы, грозящие пролиться, когда расписываюсь, благодарная сильной руке Сайласа на моем бедре.

— Поздравляю со свадьбой, — настаивает Морган, листая свою папку, чтобы вытащить толстую стопку бумаг.

Сайлас резко вдыхает, когда я хмурю брови, глядя на него в поисках ответов. Его челюсть сжимается, он резко качает головой, говоря мне, что он не понимает, о чем она говорит.

— И примите мои соболезнования, — продолжает Морган с озорным блеском в глазах. — Ваш отец взял на себя смелость приобщить к своему завещанию копию вашего свидетельства о браке с мистером Джеймсоном Барнсом. Как вы знаете, мистер Барнс также трагически погиб в тот же день, что означает, что вы наследуете его часть состояния вашего отца в полном объеме.

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на крупную сумму, указанную на первой странице стопки, которую Морган протягивает мне.

— Подробную информацию можно найти на последующих страницах, как указано на вкладках с цветовой маркировкой. Ключ указан внизу первой страницы. Это ваш экземпляр, который вы можете оставить себе.

— Это нелепо, — кипит мать, раздувая ноздри и вытягивая шею, чтобы посмотреть. — Ева никогда не была замужем за Джеймсоном.

— Триша, пожалуйста, — упрекает декан Уайтхауз, глядя на монитор и надувающуюся манжету вокруг ее руки. — Твое кровяное давление, дорогая.