Зависть

— Рад, что все улажено, — говорит Эрик, протягивая свой шлем Моране. — Давно не виделись, сестренка.

Губы Мораны слегка подергиваются, прежде чем она принимает шлем Эрика и забирается на его байк.

Этот маленький проблеск надежды ослабляет стягивающую меня ленту на моей груди, разрывая некоторые путы, которые становились все туже с каждым мгновением с тех пор, как я нажал на курок. Эти женщины прошли через ад. Я тоже. Но независимо от того, через что мы прошли, мы достаточно сильны, чтобы выбраться из пропасти.

Люди, которые должны были любить меня, предали меня. Моей системой поддержки были не что иное, как кандалы, стянутые вокруг моих лодыжек и тянущие меня вниз, когда вода заполнила мои легкие. Но я поднялась, выкарабкиваясь на поверхность вопреки им.

Сайлас поворачивается, снимает шлем и сокращает расстояние между нами. Я едва успеваю снять свой шлем, когда он стаскивает меня с мотоцикла, заключая в объятия. Он крепко целует меня, прижимая к себе.

— Я думал... — начинает он, слова заплетаются.

— Я знаю, — бормочу я, наклоняясь, чтобы снова завладеть его губами. Вокруг нас с ревом оживают мотоциклы, мы кружим в ожидании, пока полицейские машины не скроются за горизонтом. — Отвези нас домой.

Аромат кожи и специй прогоняет мои тревоги, когда тепло тела Сайласа ощущается позади моего. Его тепло пробивается сквозь свежую прохладу раннего утреннего воздуха, и какая-то внутренняя часть меня знает, что все будет в порядке.

Всплывают воспоминания о ядовитом цветке из другой жизни, и я благодарю Бога, или судьбу, или что там еще есть, что я не сделала это. Сайлас предлагает мне утешение. Защиту. Дает мне бесконечные возможности, просто веря в меня. Видит мою силу, даже когда я чувствую себя слабой. Верит в мое мужество, когда единственное, чего я хочу, — это спрятаться. Рука Сайласа ложится мне на талию, крепко прижимая к себе, напоминая, что, несмотря на все случившееся дерьмо, у меня все еще есть семья. Не та, в которой я родилась, но лучшая. Любящая.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он делает глубокий вдох, притягивая меня ближе. Морана садится позади Эрика, маленькую фигурку Серены затмевает гигантская фигура Мавроса. Остальные из Семерки рассыпаются веером перед нами, легкий смех и негромкая болтовня доносятся из микрофонов. Солнце восходит в чистом голубом небе, и перед нами не простирается ничего, кроме открытой дороги.

— Я буду, Лисичка. Думаю, впервые за долгое время я буду.