Зависть

Глава 42

39

Ева

Я не знаю, почему декан Уайтхауз попросил о встрече со мной. Я еще меньше понимаю, откуда у него мой личный номер, но вот я здесь, рюкзак перекинут через плечо, телефон засунут в карман новых джинсов. Я подумывала надеть одобренную моей семьей комбинацию юбки и блузки, но решила, что это, вероятно, как-то связано с тем, что мои родители не платят за обучение. С таким же успехом я могла бы начать принимать эту новую главу своей жизни с головой.

— Это злоупотребление властью, — говорит Темпест, шагая рядом со мной, пока мы проходим мимо черепашьего пруда и направляемся к библиотеке. — Декан пишет тебе сообщение. Он не может вот так просто получить доступ к твоей личной информации. Сайлас уже подключил к ней Ноктиса.

— Я уверена, что так оно и есть, — отвечаю я, раздраженный смех прорывается сквозь мое беспокойство. — Наряду с полным расследованием моей семьи, моей бывшей церкви и, вероятно, первой знаменитости, в которую я когда-либо была влюблена.

Темпест приподнимает бровь.

— Я думала, тебе запрещено смотреть телевизор, не говоря уже о фильмах с участием знаменитостей, в которых можно влюбиться.

— Ральф довольно сексуальный. — Я пожимаю плечами, мои губы растягиваются в усмешке. — Я думаю, что именно так ему позволено все разрушать, и все по-прежнему любят его за это. Или, может быть, все дело в больших руках.

— Персонаж мультфильма? — Темпест смеется.

Моя улыбка становится шире.

— Как ты и сказала, мне пришлось поработать с тем, что у меня было.

Она заключает меня в объятия, когда в поле зрения появляется административный офис.

— Я оплатила твое обучение на следующий семестр. Адриан уже одобрил ликвидацию активов и открывает для тебя учетную запись.

— Только в качестве ссуды, — настаиваю я, уже чувствуя укол стыда.

Почему принятие помощи считается плохим поступком? У меня с этим связано так много негативных ассоциаций — стыд, жалость, — но Темпест не настаивает ни на чем из этого. Я хочу знать, что я получил свою степень самостоятельно, но какой процент студентов Университета Грейс родились в богатых семьях? Я одна из них — была одной из них — и только сейчас начинаю понимать, насколько глубоки унаследованные привилегии и системная несправедливость.

Поэтому я приму помощь, где смогу. И, возможно, однажды я буду той, кто протянет руку.

— Только взаймы, — соглашается Темпест, сворачивая на тропинку к своему следующему уроку. — А теперь иди туда и покажи декану, что ты никуда не денешься.

Над головой сгущаются облака, принося с собой прохладу, когда я прохожу перед маленькой часовней и тянусь к двери. Вестибюль заполнен скучающими студентами, ожидающими на жестких стульях, когда их перезвонят. Я подхожу к администратору за стойкой. Его длинные светлые волосы падают вперед, когда он сосредотачивается на своем телефоне. Неловкая улыбка кривит мои губы, пока я жду, когда он обратит на меня внимание.

— Стенограммы, планирование получения степени или финансовая помощь? — спрашивает он, по-прежнему не поднимая глаз.

— О, эм, декан Уайтхауз хотел встретиться со мной.

Он приподнимает идеально ухоженную бровь, окидывая меня пристальным взглядом. Он замечает очертания моего тела, цвет моих глаз, и форму моего лица, прежде чем что-то в выражении его лица меняется.

— Да, я что-то слышал об этом, — говорит он, отодвигаясь от стола. Что-то в его мягком, почти жалостливом тоне заставляет мой позвоночник напрячься. — Я отведу тебя сам.

— В этом нет необходимости, — начинаю я, но он уже уходит.

Я делаю все возможное, чтобы наверстать упущенное, смутно отмечая фруктовый аромат, витающий в коридоре. Это резкий и давящий аромат, от которого начинается головная боль — и вспышки чего-то знакомого, что я не могу точно определить. Запах становится только сильнее, когда мы входим в отдельное крыло, серые стены уступают место открытому пространству, которое могло бы быть прекрасным, если бы окна до пола не были скрыты за толстыми жалюзи.

Худощавая женщина с темными волосами и в очках сидит за маленьким столом в центре просторной комнаты, загораживая то, что кажется большим офисом. Деревянные двери, покрытые лаком глубокого оттенка, закрыты — явный сигнал держаться подальше. Но блондин-администратор не обращает внимания.

— Извини за это, Слоан, — говорит он, подмигивая, проходя мимо девушки, которая выглядит примерно на год или два старше меня. Я предполагаю, что это секретарша декана, потому что ее глаза расширяются, в них ярко вспыхивает паника.

— Эш, подожди, — зовет Слоан, карабкаясь за ним, пока я неуклюже топчусь возле ее стола.

— Ты ведь все равно собиралась уволиться, верно? — Эш бросает через плечо, пожимая плечами.

— Ты, блядь, не мог меня предупредить? — Слоан переводит взгляд с меня на него, качает головой, хватает свою сумку и спешит к двери. — Удачи, Ева. Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом вот так.

Мои брови хмурятся, губы приоткрываются в вопросе, но она уже ушла.

— Ты готова? — Спрашивает Эш нежным голосом, пока его пальцы нависают над ручкой.

— Готова к чему? — спрашиваю я, вздрагивая, когда на меня обрушивается очередная волна удушающего аромата цветов апельсина. Боже милостивый, у меня так быстро не было мигрени с тех пор, как я застряла в нашем гостиничном номере, пока мама встречалась с кем-то из церкви.

Я моргаю. Мое сердце замирает, затем начинает учащенно биться, когда я узнаю аромат.

Эш сочувственно качает головой за секунду до того, как открыть дверь кабинета.

И демонстрирует мою мать — склонившуюся над столом декана, с задранной на талии юбкой, когда декан Уайтхауз трахает ее сзади.