Зависть

Глава 39

36

САЙЛАС

Я облизываю языком нежную кожу над бьющимся пульсом Евы, мой член подергивается, когда она дрожит. Солнце взошло уже час назад, но ее глаза закрыты, ресницы трепещут от грез, которые я хотел бы увидеть. Я грубо обошелся с ней прошлой ночью. И этим утром. Кровь из ее сладкой маленькой киски повсюду, она пачкает простыни, ее бедра, ее грудь, на которые я сейчас смотрю, на эти гребаные изгибы ее задницы.

Там тоже есть синяки. В основном от моих зубов, но кое-что от ударов бедер, когда я прижимал ее к себе, открытой для меня, когда я трахал и наполнял ее своей спермой снова и снова, пока даже мои оргазмы не стали болезненными. Одна ее нога согнута, когда она спит на животе, обнажая липкую смесь наших оргазмов. Это даже сейчас скользит по внутренней стороне ее бедер, волосы растрепаны и разметались по плечам.

Я отступаю назад, возвращаясь к холсту, который я установил в ногах кровати, и останавливаюсь на розовом. Нежный блеск будет контрастировать с алыми мазками, подчеркивая пурпур на ее коже, открывая каждое место, которого касался мой рот прошлой ночью. Обычно я трачу дни на одну картину, но я хочу запечатлеть этот момент — превратить каждую священную секунду в осязаемое произведение искусства, которым я смогу дорожить вечно.

Сменяя кисти, мои движения становятся все более неистовыми. Бледно-кремовые тона сливаются с идеальным изгибом ее спины; золотые и винные оттенки переплетаются в рисунке ее волос. Белые полосы, испачканные красным, представляют собой простыни под моей маленькой лисой. Нежный изгиб ее носа, россыпь веснушек на коже, густые ресницы и высохшие слезы на щеках — и вот пришло время закончить мой шедевр.

Нужен новый цвет. Я ползу по кровати к ней, провожу пальцами по изувеченной плоти ее прекрасной задницы, прежде чем засунуть их в ее использованную киску. Ее спина выгибается, когда она хнычет, приподнимая попку, когда я двигаю пальцами, сгибая их, прежде чем убрать назад. Не в силах сдержаться, я наклоняюсь, слизывая свежее месиво, которое я устроил, прежде чем нежно поцеловать ее киску.

— Скоро, любовь моя. Но ты можешь поспать еще немного.

Ее глаза остаются закрытыми, дыхание ровным, пока я добавляю розовый оттенок ее кровоточащей киски в свою палитру. Я беру тюбик насыщенно-алого цвета, выдавливаю большое количество на поднос и смешиваю его с ее кровью и спермой. Далее следуют цвета индиго и темно-синий, затем кисточка снова движется, нанося слои на ее фарфоровую кожу моими прикосновениями. С укусами и синяками, с засосами и пятнами крови — безумными, осторожными мазками.

Это почти как будто я снова там, толкаюсь между ее бедер, тяну ее за волосы, сжимаю ее горло, покачиваясь на ней сверху. Трахаю ее безжалостно, именно так, как ей нравится.

Я задыхаюсь к тому времени, как это заканчивается, и тихий голос Евы выводит меня из состояния бешенства.

— Это прекрасно, — бормочет она, ее глаза все еще затуманены сном. Она принимает сидячее положение, не потрудившись прикрыть грудь простыней, и я понимаю, что она мне нравится такой. Люблю, когда ей достаточно комфортно, чтобы не прятаться.

Это слово гремит у меня в голове, руша стены, которые я давным-давно построил.

Крушение, крушение, крушение

моего рассудка. Моя непобедимость. Сдался у ног женщины, стоящей передо мной.

— Ты прекрасна, — говорю я. Отложив кисточку, я вытираю брызги краски с пальцев о тренировочный костюм, прежде чем сократить расстояние между нами, чтобы занять ее припухшие губы в поцелуе. — Доброе утро, маленькая лисичка. Как тебе спалось?

Такой банальный вопрос, и все же я хочу знать. Потому что я хочу знать о ней все.

— Чудесно, — говорит она, ее яркие глаза всматриваются в меня, прежде чем притянуть меня к себе для еще одного касания наших губ.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашиваю я, проводя рукой по ее спине, подушечками пальцев вырисовывая узоры на внешней стороне ее бедра.

— Болит, — признается она, застенчиво пожимая плечами. — Но я думаю, что это нормально после всего, верно?

— Ничто в прошлой ночи не было нормальным, Ева. —Зловещий смешок вырывается из моей груди, когда я наклоняюсь, покрывая поцелуями каждый синяк. Мой рот смыкается вокруг ее соска, нежно облизывая, когда она втягивает воздух, прежде чем я опускаюсь на колени, следуя кровавому следу вниз по ее животу.

— Между нами никогда не будет

ничего нормального

. — Не торопясь, я раздвигаю ее ноги, целуя каждую рану на ее избитой коже, пока она не начинает дрожать.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, извиваясь, когда я дотрагиваюсь до мягких завитков между ее бедер.

Я позволяю своему языку скользить по ее клитору, лениво облизывая чувствительную плоть, как будто у меня есть все время в мире, чтобы исследовать ее. Только когда ее груди набухают, соски твердеют от желания, я отвечаю.

— Завтракаю в постели. Ложись на спину, Лисичка. Я умираю с голоду.