Зависть

Глава 38

35

Ева

Я вздыхаю, когда Сайлас наклоняет мою голову, прохладные белые простыни прижимаются к моей щеке. Его ноги еще сильнее раздвигают мои, обнажая меня всю под его оценивающим взглядом.

— Руки вытянуты вперед.

Мое сердце бешено колотится, когда я делаю то, что он говорит, с каждым ударом по моим венам разливается жар. Стыд пронзает меня, когда этот тихий, насмешливый голос шепчет, что это неправильно, что я ничто, если позволю Сайласу трахнуть меня. Но затем его твердые руки ложатся на мою задницу, лаская мягкие изгибы, прежде чем раздается резкий шлепок.

— Ты так быстро забыла свое последнее наказание? — Сайлас уже рядом, потирает покрасневшую кожу, когда я вскрикиваю, но его слова сопровождаются еще одним шлепком, на этот раз по другой ягодице.

— Нет, — тяжело дышу я, вцепляясь в простыни, вспоминая, как он засунул голову Марка в мою киску, обхватил ртом мой клитор, когда тот хватал ртом воздух, — а потом убил его за то, что он прикоснулся ко мне.

— Тебе нравилось использовать его? — Спрашивает Сайлас.

Моя киска сжимается, когда его ладонь наносит третий шлепок по моей воспаленной плоти, и, боже, мне кажется, что я лечу. Как будто пьянящая смесь боли и удовольствия искажает реальность, затягивая меня в это заветное промежуточное состояние.

Пощечина.

— Скажи мне правду, Ева.

— Да! — Я вскрикиваю, стыд заливает мое лицо ненавистью к самой себе, зная, и не совсем заботясь о том, что оно, вероятно, такое же красное, как моя задница. — Мне понравилось, как ты заставил его трахнуть меня своим ртом. Как ты контролировал мой оргазм, даже когда не прикасался ко мне.

Я зарываюсь лицом в простыни, прежде чем он видит, как по щекам текут слезы. Потому что это самое худшее. Мой темный грязный секрет. Джонатан заставлял меня делать эти фотографии, когда я была моложе, заставлял сосать бананы или другие предметы фаллической формы, прежде чем я узнала, за что люди платят в темной паутине. И еще хуже. Намного хуже.

Тогда я была невинна. Ребенком. Как бы мне ни было неприятно это признавать, Джонатан напугал меня, навсегда изменив какую-то внутреннюю часть меня. Я знаю, что тогда я была ни в чем не виновата, но прямо сейчас, в этот момент, мне нравится, как Сайлас использует меня.

Кажется неправильным жаждать контроля Сайласа, когда некоторые люди сочли бы его доминирование подобным боли, которую я испытала... но это другое. И я думаю, что наконец-то понимаю почему. Сайлас суров и брутален, но он отправится в ад и вернется обратно, чтобы найти меня. Чтобы обезопасить меня.

— Ш-ш-ш, — воркует Сайлас, опускаясь на колени позади меня и покрывая нежными поцелуями красные следы, оставленные его рукой. — Здесь нечего стыдиться.

— Ты убил его, — шепчу я, что только подчеркивает, насколько серьезно я облажалась. Но мой голос дрожит не из-за Марка. Нет, я дрожу по другой причине, когда руки Сайласа сжимают мою задницу, его пальцы скользят по влажности между моих бедер.

— Да. Тебя это беспокоит? Тот факт, что я убью любого за то, что он прикоснется к тебе, вызывает у тебя желание сбежать?

— Нет, — признаюсь я. Его движения продолжаются, а затем его большие пальцы раздвигают меня, раздвигают мою задницу, обнажая все. Теплое дыхание скользит по внутренней стороне моего бедра, овевая мою киску, пока он говорит.

— Нет, — соглашается он, облизывая мой центр, дразня мою ноющую сердцевину. — Потому что ты, блядь, моя, Ева. С этого момента и навсегда ты моя. Пришло время показать тебе, что это значит.

Наполовину стон, наполовину вздох срывается с моих губ, когда Сайлас держит меня открытой, облизывая, посасывая и покусывая повсюду. Никогда еще я не была так обнажена — так полностью видна, телом и душой — и это так приятно, так чертовски приятно не прятаться. Выгибаться навстречу его ненасытному пиршеству, не стыдясь. Свободно.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, меня переворачивают, раздвигают, и Сайлас непринужденно устраивается лицом между бедер. Легкое царапанье его щетины дразнит мою кожу, когда он снова погружается в меня, посасывая мой клитор, заставляя это восхитительное напряжение внутри меня сжиматься все туже.

— О боже, — выдыхаю я, выгибаясь навстречу ему, нуждаясь в большем. — Я так близко.

— Ты такая вкусная, детка, — говорит Сайлас между облизываниями. — Я мог бы вечно оставаться у тебя между ног, наслаждаясь твоей сладкой киской.

Три пальца проникают в меня, толкаясь, когда он запечатлевает мягкий поцелуй на моем пульсирующем клиторе. Я выгибаюсь под растяжением, постанывая — умоляя о вещах, которых я еще не понимаю, об опыте, которого у меня не было, но которого я жажду. Нуждаюсь.

— Я собираюсь трахнуть эту девственную киску, Ева. — Сайлас раздвигает пальцы, заставляя меня вцепиться в простыни, пока он играет с моим телом. — Это будет грубо и болезненно, но ты будешь наслаждаться каждой минутой, не так ли?

Мои колени разжимаются, отчаянно желая большего. Так близко — так чертовски близко, — но Сайлас удерживает меня на краю, другой рукой надавливая на низ моего живота, не давая мне получить то последнее трение, в котором я нуждаюсь.

— Скажи это, — приказывает он.

— Да, — рычу я. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Сайлас. Жестко. Я хочу истекать кровью и причинять боль. Я хочу, чтобы каждая частичка моей души разбилась вдребезги и возродилась по твоему образу и подобию.

— Это моя хорошая девочка, черт возьми, — рычит он, удерживая мой взгляд, и опускает голову. — И хорошие девочки обязательно кончают.

Его рот накрывает мой клитор, сильно посасывая, в то время как пальцы внутри меня сжимаются, поглаживая это чувствительное местечко. Наступает оргазм, жестокий по своей интенсивности. Такое чувство, что я парю над этой реальностью, но его пальцы выскальзывают слишком рано, последние волны удовольствия все еще пульсируют во мне, когда мое тело перемещается. Я чувствую мягкость подушки под головой, изгиб кровати, когда Сайлас устраивается у меня между ног.

— Открой глаза, Лисичка.

Я моргаю сквозь пелену насыщенного желания, глаза расширяются, когда между моими бедрами нарастает новое давление. Сайлас ждет, когда я снова спущусь вниз, чтобы понять, что бархатистая толщина, скользящая по свидетельству моего возбуждения, — это его член.