Зависть

Глава 30

27

Ева

В тот момент, когда последние волны моего оргазма спадают и я снова могу дышать, Сайлас перекидывает меня через плечо задницей к верху, и несет по коридору. Влага покрывает внутреннюю поверхность моих бедер, свидетельствуя о том, как сильно мне нравилось, когда со мной обращались как со шлюхой. Я уже давно смирилась с тем, что со мной что-то серьезно не так, но что бы это ни было, Сайлас, похоже, не возражает.

Я пыталась подавить это — отказывать себе во всех запретных вещах, которые заставляют меня чувствовать себя живой, — но когда Сайлас прикасается ко мне, я словно перерождаюсь. Он — змея в саду, нашептывающая, что кусочек запретного плода того стоит. И да поможет мне бог, но я думаю, что, возможно, я просто влюбляюсь в него.

Призрачные прикосновения, стыд и унижение, желание провести лезвием по своей коже просто для того, чтобы почувствовать что-то еще, кроме боли, скручивающейся внутри меня, — все это исчезает в его присутствии. Может быть, меня втягивают в грех, заманивают в ад, где меня ждут только вечные страдания. Сайлас предупредил меня. Сказал, что уничтожит меня, если я не сбегу. Но, может быть, я так же зависима от отблесков дьявольского пламени, как и от обжигающего его взгляда.

Сайлас пинком распахивает дверь, шлепая меня по заднице, когда я подпрыгиваю от звука. Комната загорается, когда он включает свет, и мой перевернутый вид открывает оливково-зеленые шелковые простыни и богато украшенную отделку всего большого пространства, с чем-то похожим на ванную комнату сбоку. У меня вырывается смешок, когда Сайлас переворачивает меня и сажает на край кровати.

— Тебе следовало сбежать, Ева. — Его изумрудные глаза встречаются с моими, в них плещется тоска и что-то слишком близкое к вине, когда он расстегивает молнию на брюках. Он не торопится, его полуприкрытые глаза сверкают в моих, как будто он ждет, что я остановлю его. Чтобы передумать.

— Я никуда не уйду, — говорю я, потому что мне не нравятся призрачные взгляды, выглядывающие из-под хорошо сконструированной маски, которую носит Сайлас. У него есть секреты, преследующее прошлое, наполненное невыразимой болью… Но и у меня тоже. Может быть, поэтому я не боюсь уступить, чем бы это ни было. Почему я решаю войти в огонь, зная, что он поднимется и зажжет наши расколотые сердца. Мы почернеем и сгорим, но, по крайней мере, сделаем это вместе.

— Я выбираю тебя, Сайлас.

Так же яростно, как ты выбираешь меня.

Облизывая губы, я сажусь, поднося свои руки к его рукам, когда он начал расстегивать пояс своих темных джинсов. Его тело неестественно застывает, и на мгновение, я клянусь, на меня смотрит первобытный зверь — отблеск знакомого мне смертоносного змея.

— Я не принимаю противозачаточные, — бормочу я, предвкушение и страх смешиваются воедино. Моя семья не терпела никаких форм контрацепции, но, глядя в глаза Сайласа, на тонкое кольцо изумруда, почти затмеваемое тлеющим ониксом, я, наконец, понимаю разницу между обязательством и выбором.

— Слишком поздно передумывать, Лисичка.

Мой пульс учащается, когда я убираю его руки от штанов. Сайлас позволяет это, но нет никаких признаков того, что у него изменились планы на ночь.

— Даже если я не трахну тебя сейчас, ты моя, Ева. Сегодня вечером. Завтра. И каждый гребаный день после.

Мое сердце сжимается, разрываясь на части и истекая кровью из-за человека, стоящего передо мной.

— Я твоя? — Спрашиваю я, опускаясь на колени, потому что хочу услышать, как он скажет это снова.

— Да, — шипит он, понижая голос до рычания. — Моя.

Поддерживая зрительный контакт, я провожу одной из его рук по своему затылку, стягивая его джинсы до колен. Сайлас приподнимает бровь, ноздри раздуваются, когда он понимает, что я делаю.

— Полагаю, это делает тебя моим, — говорю я хриплым шепотом, который едва узнаю.

Его член высвобождается, когда он сбрасывает одежду, и я борюсь с желанием сделать то, чего поклялась не делать: убежать. Эта штука ни за что не поместится у меня во рту или где-то еще.

— Это верно, — мурлычет Сайлас, кивая мне сверху вниз, когда его пальцы сжимаются в моих волосах. Он нежно тянет, заставляя мою шею выгнуться, когда его большой палец проводит по моей нижней губе. — Ты позволишь мне наполнить этот сладкий ротик, маленькая лисичка? Ты собираешься сосать мою сперму и давиться ею, пока я наполняю тебя?

— Да, — выдыхаю я, обхватывая пальцами его толстую длину.

Это больше, чем то, что он использует меня. Больше, чем то, что я стою на коленях с приоткрытыми губами и жду его. Такое чувство, что я впервые принимаю причастие — наконец-то выбираю своего собственного бога.

И это не тот, кого меня учили бояться.

Его тело напрягается, пока я исследую его, пытаясь коснуться пальцами, когда глажу его от основания до кончика. Он резко выдыхает, когда я делаю это снова, член подергивается, когда я вытягиваю блестящую бусинку из его щели. Мой язык высовывается наружу, улавливая его солоноватый вкус, когда пальцы Сайласа перебирают мои волосы.

— Черт, — стонет он, удерживая себя на месте. Ждет меня.

Эта небольшая демонстрация сдержанности заставляет меня поднести его кончик к своему рту. Я облизываю его по всей длине, прежде чем обвожу языком его набухшую головку, вдоль края, лаская и дразня, позволяя интуиции направлять меня.

Гортанные звуки, которые Сайлас издает под моими ласками, заставляют мое сердце бешено колотиться, а бедра сжиматься. Я хватаю ртом воздух, пытаясь взять его дальше, проглотить как можно больше, но меня тошнит, мои зубы царапают его член.

— Полегче, — шипит Сайлас, и я клянусь, он становится тверже. — Боль усиливает мое удовольствие, маленькая лисичка, но ты не готова к этой моей стороне. Пока нет.

Я начинаю отстраняться, мои щеки горят от смущения, но его рука запутывается в моих волосах, удерживая меня на месте, в то время как другая рука ласкает мою челюсть.

— Расслабь рот, — бормочет он, его большой палец поглаживает край моей челюсти. — Но продолжай обхватывать этими губами мой член.

Раздувая ноздри, я делаю то, что он просит. Он начинает двигаться, сначала нежно, по мере того, как проникает глубже.

— Втяни щеки и используй язык. Вот и все. Такая хорошая девочка, сосешь мой член, как маленькая шлюшка, которой ты и являешься.