Зависть

Я всхлипываю от похвалы, что-то теплое расцветает в моей груди. Я беру его до конца, челюсть сводит, когда стойкий аромат мыла и секса наполняет мои чувства. Мои пальцы вцепляются в край кровати, когда я засасываю его глубже, пытаясь найти способ дышать, когда его хватка на моих волосах усиливается, когда его бедра начинают двигаться толчками.

Я хочу доставить ему удовольствие — заставить его забыть обо всем, за пределами этой комнаты. За пределами меня.

— Смотри на меня, — командует он, грубо дергая меня, чтобы еще сильнее выгнуть шею. — Я хочу, чтобы ты смотрела, кто трахает это хорошенькое личико.

Я стону, когда он отбрасывает сдержаность, толкаясь между моих губ. Слезы текут по моим щекам, смешиваясь со слюной.

— Ты так красиво плачешь, Ева.

Сайлас проникает глубже, заставляя меня раскрыться шире, когда я хватаю воздух носом. Я должна чувствовать себя больной, униженной, но подергивание его члена, когда я сосу, напряжение в животе, когда его взгляд становится черным, — это наполняет меня силой, которой я никогда не знала.

— Я единственный, кто может видеть тебя такой. — Толчок. — Кто увидит тебя на коленях. — Толчок. — Будет обращаться с тобой как с куклой, которой ты и являешься.

Мои соски напрягаются под платьем, груди вздымаются, когда моя киска сжимается.

— Ты принадлежишь мне, — задыхается Сайлас, его темп становится все более неустойчивым.

У меня болит челюсть, но его слова прорываются сквозь разбитые уголки моей души, успокаивая боль, которую я сдерживала годами. Потому что в этот момент быть принадлежащей ему очень похоже на то, чтобы быть любимой.

— Посмотри на меня, детка.

Я моргаю сквозь слезы, приоткрывая глаза. Сайлас гладит меня по щеке, нежность вступает в противоречие с безжалостностью, с которой он трахает мой рот. А потом перемирие дает трещину, и что-то меняется между нами.

— Черт, — стонет он, ударяясь о заднюю стенку моего горла, когда его яйца напрягаются. Он удерживает меня там, максимально вдавив член, когда струи спермы заполняют мой ожидающий рот. Я рефлекторно сглатываю, давлюсь и посасываю, пока он не оттаскивает меня от себя.

Я смотрю на него снизу вверх, грудь тяжело вздымается, и понимаю, что он дышит так же неровно, как и я. Он проводит большим пальцем по моему подбородку, собирая то, что пролилось, прежде чем поставить его передо мной.

— Проглоти меня всего, Лисичка. Каждую каплю.

Я накрываю губами подушечку его пальца, провожу языком, пока он не становится чистым, чувствуя себя в этот момент ближе к небесам, чем когда-либо в церкви.

Может быть, именно так и должна ощущаться религия.

Возможно, Бог хотел, чтобы мы знали, что поклонение ему — поклонение

нам

— эта волшебная связь, оплетающая наши души. Радоваться. Чувствовать. И знать, что мы живы.

Его палец высвобождается со слышимым

хлопком

, его соленая сладость покрывает мой язык.

— Хорошая девочка.