Зависть

— Ты права, — наконец говорю я, ковыряя в пальцах. Я улыбаюсь, представляя лицо мамы, если бы она увидела, в каком состоянии мой облупленный лак на ногтях. — Дом, в котором я выросла, небезопасен. Я только начинаю понимать все это, но возвращение в конце семестра может просто убить меня.

— Тогда не уходи. — На этот раз Темпест удерживает мой взгляд, ее глубокие карие глаза изучают мои. — Я имела в виду то, что сказала о финансовых вопросах. Есть еще стипендии. И мы теперь соседи.

— Хорошо, — говорю я, облегчение захлестывает меня в тот момент, когда я принимаю решение. — Если ты действительно это имеешь в виду. Но можете ли вы с Сайласом самостоятельно платить за квартиру? Я верну вам каждый цент. Клянусь.

Темпест поднимает руку, ее лицо становится серьезным.

— Я не должна ничего говорить, потому что Семерка предпочитает держать все в секрете, но деньги — это не проблема. Кроме того, я знаю, что между тобой и Сайласом что-то произошло.

Мой пульс учащается, когда я безуспешно пытаюсь выровнять дыхание. Темпест медленно кивает, как будто я только что подтвердила что-то, и сжимает мою руку в своей.

— Ты знала, что у нас с Сайласом была старшая сестра?

Я замолкаю, наполовину подняв чашку, когда улавливаю заминку в ее голосе.

Была,

не

есть

. Не зная, что сказать, я опускаю чашку с кофе и качаю головой.

— Наша мать была наркоманкой и проституткой. Я не думаю, что она знала, кем был наш отец. Или отцы, я полагаю. — С глубоким вздохом Темпест продолжает. — Теперь, когда я стала старше, я знаю, что у нашей матери, вероятно, было еще более дерьмовое детство, чем у нас, но я никогда не прощу ее за то, что она позволила им забрать Морану. Или за то, что Сайласу пришлось сделать, чтобы помешать ей продать меня.

— Боже мой, — выдыхаю я, когда меня осеняет ужасающее понимание. — Твоя собственная мать пыталась продать тебя?

— Я не уверена, как Сайлас остановил их. — Темпест переплетает свои пальцы с моими, выглядя так, будто ей нужен этот контакт, чтобы оставаться заземленной. Ее взгляд расфокусирован, голос почти неслышен. — Один из них схватил меня. Он сказал, что за двух сестер заплатят больше.

Желчь обжигает мне горло, но я сжимаю ее руку, предлагая ту малую поддержку, на которую способна.

— Сайлас бился — дрался и кричал, — но он был слишком мал, чтобы справиться со взрослыми мужчинами. Тот, с кем я боролась, ударил меня. Должно быть, я потеряла сознание, потому что следующее, что я помню, — это то, что я очнулась в комнате, залитой кровью. Она была повсюду. Огромные дуги по стенам, лужи на полу и потолке — я помню, как подумала, что прорвало трубу, но капли, падавшие вокруг нас, были алыми.

Темпест выпрямляется, моргая, возвращаясь к настоящему.

— Сайлас верит, что Морана все еще жива. Последние семь лет он шел по следам, убежденный, что сможет спасти ее.

— Мне так жаль, — шепчу я, ненавидя то, как банально звучит эта фраза.

— Я говорю тебе это, чтобы ты поняла. — Темпест поднимает подбородок, наблюдая за моей реакцией. — Люди, с которыми связались мой брат и Семерка, нехорошие. Если они ... избавятся от нескольких из них, я не пожалею об этом.

Я встречаюсь с ней взглядом, отказываясь отводить глаза. Потому что разве я не подумала то же самое, когда смотрела, как Сайлас всадил пулю в череп Марка? Он убил человека у меня на глазах, даже не моргнув глазом, а потом я позволила ему держать меня за горло и трахать пальцами. В смерти такого человека, как Марк, — человека, который использовал, эксплуатировал и издевался над другими людьми, — нет ничего такого, о чем стоило бы скорбеть. Напротив, подобное избавление мира от истинного зла следует праздновать.

— Марк сказал, что я преуспею, если Сайлас захочет продать меня, — говорю я, гордясь тем, какой ровный у меня голос.

Темпест сжимает челюсть, но ждет, когда я заговорю — чтобы она решила, заодно ли я с ней и Семеркой или нет. Она не понимает, что я давным-давно сделала свой выбор.

— Я чувствовала себя в большей безопасности с твоим братом после того, как увидела, как он убил человека, чем за все свое детство.

Резкий вдох — единственный ответ Темпест, но тишина, которая окутывает нас, ощущается не столько как петля, сколько как утешающие объятия. Опустив подбородок в сторону моей сумочки, которая снова сверкнула, Темпест говорит:

— Всякий раз, когда ты захочешь поговорить об этом, я буду здесь. Без осуждения.

Мне нужно разобраться со столькими вещами — финансами, школой, моими родителями, моим сводным братом. Но впервые за долгое время мне не кажется, что я тону.