Зависть

Глава 26

23

Ева

Большинство моих представлений о Лос-Анджелесе — это образы Голливуда, которые я увидела в фильмах и музыке. Сам город намного оживленнее и, как ни странно, менее романтичен, чем я себе представлял. Мы пробираемся по многолюдным улицам, минуя высокие небоскребы, прорастающие между старой архитектурой в стиле 1950-х. Мы проезжаем мимо домов на одну семью, обсаженных пальмами, и оживленных переулков, прежде чем въехать в ту часть города, где расположены университеты и небольшие кофейни с завышенными ценами. Темпест уверяет меня, что движение в час пик прекратилось, и это нормально, но нам все равно требуется слишком много времени, чтобы добраться до места назначения.

— Мы на месте, — выдыхает Темпест, выгибая шею, чтобы взглянуть на коричневые перекрещивающиеся балки, которые образовывали полую художественную конструкцию над входом. Она снимает солнцезащитные очки, прежде чем обратить свой взволнованный взгляд в мою сторону. — Разве это не прекрасно?

Я смотрю на фасад здания, поражаясь тому, как современное искусство сочетается с замысловатыми узорами из камня и кирпича других времен.

— Да, — отвечаю я, позволяя Темпест взять меня за руку и провести нас через двери.

— В конце 1800-х годов это была своего рода ярмарочная площадь, а затем, в начале 1900-х, она превратилась в научный центр, — объясняет Темпест, пока мы стоим в очереди за билетами. — С тех пор было несколько дополнений, и мой любимый — розовый сад, но сначала мы пройдемся по выставке тел.

Я бросаю взгляд на научный центр перед нами, следуя туда, куда она указывает. Когда Темпест впервые упомянула Лос-Анджелес, я предположила, что она хотела пройтись по магазинам или надеть треугольные бикини на пляже и трахаться глазами с волейболистами. Но ее профессор биохимии поставил в заслугу всем, кто посетил выставку, на которой были представлены настоящие человеческие тела — с обнаженной кожей и мускулами.

Оказывается, это было именно так нервирующе, как я и предполагала. Сохранившиеся останки были установлены в различных позах, большинство из которых демонстрировали атлетизм. Там были танцоры и футболисты, которых Темпест находила очаровательными. Даже я могла оценить сложную сеть мышц и сухожилий, соединяющихся вместе, восхититься силой и изобретательностью человеческого тела, но тогда были и другие проявления. Как стена, на которой изображены человеческий желудок, печень и другие части пищеварительной системы.

Отвратительно.

Темпест яростно печатала заметки, пока мы смотрели фильм о медицинских чудесах, прежде чем отправиться в другие части музея, включая фотогалереи с изображением микроскопических существ в ярких цветах.

— Спасибо, — говорю я, принимая кофе со льдом из-под большого зонтика. Отступая в тень в саду, я выбираю скамейку возле роз и фонтана, ожидая, пока Темпест принесет мне выпить. Мой телефон звонит в десятый раз за сегодняшний день, и я уже знаю, кто это. Я замолкаю и бросаю его в сумочку, игнорируя десятки сообщений. У нас будет время разобраться со всем этим позже, после того, как мы с Темпест закончим работу в музее.

— Это было на самом деле весело, — говорю я, потягивая кофе, пока Темпест садится. Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза, подставляя щеки солнцу, пока звуки воды, стекающей по камню, успокаивают меня.

— Я же тебе говорила. — Темпест с ухмылкой толкает меня в плечо, прежде чем взглянуть на мою сумочку. Мой телефон снова мигает очередным уведомлением. — Все в порядке?

— Не совсем, — отвечаю я, удивляя саму себя. Однако Темпест не настаивает. Она сидит тихо, расслабленная, держа кофе в руке, пока я не буду готова. Тяжелый груз ложится на мои плечи, когда я опускаю ее взгляд, предпочитая вместо этого сосредоточиться на ярко-розовых цветах, обрамляющих основание фонтана. — Я сегодня пропускаю семейный обед, и мой брат немного расстроен из-за этого.

Темпест приподнимает идеально вылепленную бровь, когда внутри моей сумочки снова загорается свет. Я открываю ее, обнаруживая мигающий экран с сообщением о входящем вызове.

— Ты сказала ему, что у нас есть планы?

— Ага, — говорю я, делая большой глоток, позволяя сладкому вкусу карамели прокатиться по языку. — Но он, вероятно, использует мое отсутствие, чтобы убедить моего отца, что я — впадаю в грех.

У Темпест вырывается резкое фырканье, прежде чем она понимает, что я не саркастичен.

— Черт возьми, Ева. И все это из-за одного выходного? Что происходит, когда у тебя промежуточные экзамены? Или если ты просто не хочешь идти?

— Ничего хорошего, — бормочу я, скрещивая и расцепляя лодыжки. — В лучшем случае моя семья рассматривает колледж как развлечение. В худшем случае, это место «промывания мозгов». Как женщина, я обязана делать все, что нужно моему мужу. Колледж только продвигает идею о том, что я могла бы жить независимо.

— Ты

можешь

, — огрызается она. — Ты можешь быть цельным, чертовски счастливым человеком, никогда не выходя замуж и не разрывая свое тело на части ради детей. Господи Иисусе, я знала, что они были немного не в себе после обеда на днях, но это начинает звучать небезопасно.

Я вздрагиваю, когда мой желудок сжимается, потому что Темпест права. Я не чувствую себя в безопасности дома — или, скорее, в том месте, которое я была вынуждена называть домом. Я не уверена, что случилось бы, если бы Джонатан узнал о Сайласе и всех тех грязных вещах, которые я позволила ему сделать со мной, но я знаю, что это было бы плохо. Честно говоря, это

плохо

.

Я ненавижу риторику, которую навязывает моя семья. Что мне чего-то не хватает, потому что я родилась с грудью. Утомительно чувствовать, что то, что я говорю, думаю —

дышу

, черт возьми, — доставляет неудобства окружающим меня людям. А потом они берут всю эту вину и отвращение к женщинам и вплетают их в религию, которая говорит мне, что я попаду в ад, если я хотя бы подумаю о существовании вне их жестокого обращения.

Нет. Я не вернусь в сумасшедший дом, в котором меня вырастила моя семья, но это также не значит, что я должна бросаться на первого встречного мужчину. Хотя, технически, Марк был первым парнем, которого я встретила — и он мертв, так что… Сайлас мог быть возможным вариантом, верно?

Возьми себя в руки, Ева,

думаю я, внутренне постанывая. Мне не нужен парень — или кем там еще Сайлас б

ыл.

Темпест — мой друг, мой первый и единственный. Прошло всего несколько месяцев, но я знаю, что могу доверить ей все, что угодно.