Зависть

Ноктис: Мы нашли его.

19

САЙЛАС

Ева думает, я не знаю, чем она занималась, но моя маленькая лисичка не такая скрытная, как она думает. Каждое утро я слышу, как она шевелится рано утром, а затем, возвращаясь, на цыпочках проходит мимо моей комнаты. Как будто каждая клеточка моего существа не знает, что она рядом. Я чувствую все, что она делает, осознаю каждую проходящую секунду. Ее трепещущее сердцебиение, восхитительные всплески страха и стыда, смешанные со сладким возбуждением ее влагалища, — все это

мое

.

Она была так прекрасна, разваливаясь на части на моем мотоцикле. Ева может выглядеть как целомудренный ангел, но я вижу темные, искривленные части моей маленькой девственницы, умоляющие, чтобы их использовали. Быть выебанной и наполненной моей спермой до краев, так, что она никогда не сможет стереть мой запах. Она — все, о чем я думаю. Даже сейчас, когда луна высоко, а демоны внутри меня на пределе своих возможностей, я вижу только ее.

Вдыхая полной грудью, я отступаю назад, изучая резкие цветные пятна, толстые капли краски, рассекающие холст. Скелет, выполненный из темно-зеленого и черного цветов, обвивает костлявыми пальцами искры света. Заключает его в клетку. Я меняю кисти, переходя к палитре бронзово-красных и яростно-желтых тонов, и позволяю краске направлять меня. Каждый слой дополняет ее образ, раскрывая ее душу, заключенную в мои объятия. Но когда это происходит, она не убегает, как ожидалось, — она пристально смотрит на меня.

Кисть выпадает из моих пальцев, пачкая ковер под ногами, но я уже иду по коридору, поворачивая к лестнице. Ярко сияют звезды, отбрасывая мягкие тени на деревянную лестничную площадку. И вот я уже там, открываю ее дверь.

Хлопчатобумажные шторы колышутся, ее идеальная гребаная нога выглядывает наружу, когда ее тело изгибается. Ее мысли кружатся под этими сомкнутыми ресницами, дыхание становится прерывистым. Интересно, не снюсь ли ей я. Потому что она преследует каждый уголок моего сознания с того момента, как она появилась.

Ее большие карие глаза и волосы цвета белого вина врезались в память. То, как краснеет ее кожа, когда она кончает, эти тихие нуждающиеся звуки, которые она издает, когда она рядом — я хочу почувствовать, как она сжимается вокруг меня, как она прыгает на моем члене, увидеть момент, когда она поймет, что она принадлежит мне, телом и душой. Я не должен был все еще думать о ней — не должен был стоять возле ее кровати и смотреть, как она спит, — но, кажется, я не могу вывести ее яд из своих вен.

Ева бормочет что-то слишком тихое, чтобы расслышать. Я ухожу, прежде чем успеваю передумать, убираю волосы с ее щеки, пачкая золотой краской. В ней есть что-то коварное. Соблазнительные тени, которые она пытается держать взаперти, взывают ко мне, умоляя об освобождении.

Она не настучала. Я убил этого ублюдка прямо у нее на глазах, и она все равно позволила мне поймать ее. Позволила мне наполнить ее киску своими пальцами, когда я сжимал ее горло, передавая контроль над ее жизнью мне. Ева любит, когда я лишаю ее выбора — не то чтобы она в этом признавалась.

Но я не могу сдаться. Раздражение покалывает затылок, предостерегая меня от моего последнего увлечения. Та ночь в каньоне с Марком едва не стоила мне всего. Это было неаккуратно — убить его до того, как Ноктис подтвердил информацию. Оказывается, он говорил правду, но если бы это было не так, годы выслеживания моей сестры были бы напрасны. Я мог бы потерять Морану навсегда.

Ева — это болезнь. Инфекция, которую мне нужно искоренить. И самый быстрый способ сделать это — выкинуть ее из моего организма. Я трахну ее — жестко, быстро и брутально, как я делаю все свои завоевания. Это все чем для меня является Ева. Все, чем она может быть.

Стиснув зубы, я начинаю уходить, но тут облака рассеиваются, и полоска лунного света падает на ее фарфоровую кожу. Неглубокие царапины покрывают белые поверхности ее ладоней и бедер, все еще заживающие после нашего маленького путешествия. Я хмурюсь, ненавидя то, что зверь внутри меня ничего так не хочет, как дочиста зализать каждую из ее ран.

Мне не нравится видеть, как страдают мои люди — если только это не я причиняю боль, — но Ева удивила меня. Ей, блядь, нравилось, как я наблюдал за ней, как этот кусок дерьма поедал ее, стоя перед ней на коленях. Все это время ревность накатывала на меня волнами. Этот ублюдок даже киску толком не мог съесть. Обычно я тоже не люблю давать, вместо того, чтобы брать, но слизывая сладкие соки Евы со своих пальцев, я жаждал еще порции. Кайфую от одного вкуса.

И вот я здесь. Смотрю, как моя сладкая маленькая девственница ворочается во сне, как всплеск ее возбуждения становится все сильнее. Острые соски напрягаются на фоне ее белого хлопчатобумажного топа, и я позволяю своему взгляду пройтись по ее телу, останавливаясь на паре одинаковых белых трусиков.

Я должен уйти. Я должен уйти. Я должен уйти.

Но еще один тихий стон срывается с ее губ, и она шепчет мое гребаное имя — галлюцинация, вызванная сном, когда она ворочается, отбрасывая остатки простыней.

Ее колени разжимаются и трахают меня, но я забираюсь на кровать, принимая предложение раздвинутых ног Евы. Влага покрывает внутреннюю поверхность ее бедер, и я провожу носом вверх по ее центру. Вдыхаю ее сладость, позволяю ей наполнить мои легкие, вдыхаю жизнь в мою увядающую душу, когда она бессознательно придвигается ближе к моим прикосновениям.

— Что именно тебе снится? — шепчу я ей в бедро.

Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что моя маленькая лисичка трогала себя. У меня вырывается тихий смешок, тепло моего дыхания овевает ее лоно, когда я понимаю, что она не кончила с тех пор, как я отказал ей. Я окидываю взглядом ее тело, представляя, как красиво выглядели бы ее соски, раздавленные моими зубами, прежде чем провожу языком по мерцающей пульсации на стыке ее бедер.

— Хочешь кончить, Ева?

Низкий стон вырывается из ее груди, когда она извивается, прижимаясь к моему рту. Ее запах поражает меня, как первобытный феромон, завладевая моим рассудком и ведя меня по знакомому пути греха. Я засовываю палец под ее нижнее белье, оттягивая тонкую ткань в сторону. Ее киска чертовски идеальна, она блестит от желания даже во сне.

— Черт, — бормочу я, испытывая потребность вонзить свои пресловутые клыки в ее мягкую плоть, чтобы мой яд проник в каждую молекулу ее существа, пока она окончательно и бесповоротно не изменится.

Первое же движение моего языка срывает гортанный стон с ее приоткрытых губ.

Просто попробую