Зависть

— Отдай свою боль мне, маленькая лисичка. Темные искорки в ее глазах цвета меда наполняются слезами, когда я с благоговейным вниманием облизываю каждый шрам. — Мы с тьмой хорошо знакомы. Я ее не боюсь.

Еще один медленный круг по голубым венам на ее запястье. Грудь Евы вздымается, тело дрожит, когда я опускаю ее руку вниз, но не отпускаю.

Я не могу.

Я не перестану прикасаться к ней. Не сейчас, когда она смотрит на меня так, словно пытается разглядеть.

Ее взгляд опускается на мой рот, когда я облизываю губы, и мне кажется, что она заглядывает под мою жесткую чешую, пробирается сквозь яд, струящийся по моим венам, и проникает сквозь броню. Ева — это острый укол виноградных лоз, прорастающих в глубинах моего сердца, вонзающих свои колючки в мою душу — и черт возьми, если я не люблю уколы шипов.

— Никогда больше, — выдыхаю я, мои слова почти заглушаются оглушительной музыкой и ревом толпы. Но я держу ее здесь, подвешенной рядом со мной в нашем собственном мире. Подушечки моих больших пальцев касаются мест, которые я только что целовал, ощущая бугры шрамов. Ева дрожит, ее глаза встречаются с моими. С глубоким вздохом она опускает подбородок.