Зависть

Глава 17

14

САЙЛАС

— Тебе не следовало так убегать, — говорю я, мои губы касаются мочки уха Евы, когда она ставит пустой стакан из-под виски на стойку. Это ее третий за вечер, действие алкоголя уже заметно по тому, как ее гибкое тело двигается под ритмичную музыку моего клуба.

Мне нравится наблюдать, как напрягается ее спина, как перехватывает дыхание, когда она понимает, что я последовал за ней с танцпола. Кто-то должен был. Ей повезло, что я не перегибаю ее через колено и не шлепаю по заднице до тех пор, пока ее фарфоровая кожа не загорится красным от моих прикосновений.

— Ты мне не начальник, — с легкой икотой парирует Ева, поворачиваясь и свирепо глядя на меня.

Ее тело выглядит божественно в одежде, которую я подобрал для нее. Она, наверное, думает, что вещи выбрала Темпест, но одной мысли о том, что кто-то другой одевает ее, представляя ее кожу, грудь и тело, обернутое тканью, достаточно, чтобы я дал себе зеленый свет на это действие.

Когда Ева появилась на кухне полчаса спустя с распущенными волосами, одетая в купленную мной одежду, сияющая взволнованной решимостью в глазах, мой демон практически замурлыкал.

Моя.

Достаточно скромный красный кружевной топ с короткими рукавами и темными пуговицами спереди. Черная мини-юбка расклешена в самый раз, давая Еве свободу, необходимую ей для движений так, чтобы весь клуб не видел ее идеальной задницы. Обычно она сочла бы ее слишком короткой, но черные сапоги на каблуке и чулки до бедер оставляют лишь кусочек обнаженного бедра.

Я прижимаю ладони к стойке, удерживая ее в клетке, когда наклоняюсь.

— Ты бы хотела, чтобы я им был?

Эва сглатывает, ее взгляд опускается на мой рот.

— Что?

— Ты бы хотела, чтобы я контролировал ситуацию, маленькая лисичка? — Мои губы подергиваются, когда я провожу носом по всей длине ее шеи, вдыхая ее сладкий аромат.

Черт

, как же я жаждал ее. Хочу попробовать еще раз. Она дрожит, когда мой язык вырывается наружу, мои губы смыкаются на трепещущей жилке вдоль изгиба ее ключицы.

— Ты могла бы притвориться хорошей девочкой, у которой отняли выбор.

— Зачем мне этого хотеть? — Ее голос хриплый, когда она выгибается мне навстречу, ее соски твердеют сквозь ткань, касаясь моей груди.

— Потому что тогда тебе не пришлось бы признаваться, как сильно тебе понравилось целовать меня. — У нее вырывается тихий всхлип, и я улыбаюсь ей в подбородок, покусывая чувствительную кожу. Я придвигаюсь ближе, одной рукой упираясь в стойку, другой провожу вверх по ее дрожащим бедрам.

— Если бы я заставил тебя, — шепчу я, — ты могла бы притвориться, что тебе не снятся мои руки на тебе. Или, как мои губы исследуют каждый дюйм твоей кожи. Как свежий холст, оживший под моей кистью.

— Могу я на них посмотреть? — спрашивает она.

Моя рука замирает.

Она закусывает губу, щеки краснеют.

— Я видела несколько твоих картин. Они твои, верно? Я думала, что это комната Темпест, но змея на двери совпадает с той, что на твоем горле...

— Ты осматривала мою комнату?

— Нет. — Она морщится. — Ну, я имею в виду… Я думаю, технически да.

Вокруг нас ходят люди, свободно обмениваются напитками и наркотиками, но я сосредоточен на ней. На том, как она смотрит на меня. Никто не видит моих картин. Иногда я рисую дома, но как только заканчиваю, я запираю их в своей студии, погребая в темноте.

Это способ отвлечения, то, как я умываю руки от всей пролитой крови. Они гротескны. Преследуют. Признания выплескиваются в цвете и тени, но Ева наблюдает за мной, ее бедра раздвинуты, руки покрываются гусиной кожей, в то время как мои пальцы выводят невидимые узоры на внутренней стороне ее бедра. Она ждет, желая узнать больше ... обо мне.

— Они мне понравились. Твои картины, — уточняет она.

Мое сердце бешено колотится в груди, а по венам разливается тепло. Желание поделиться этими тайными частичками себя — частичками, о которых не знают даже мои братья, — опаснее любого оружия. И все же моя рука движется выше, раздвигая ее ноги шире.

— Люди увидят, — шипит она, ее пальцы сжимают мою руку, зрачки в ее больших карих глазах расширились.

— Тебе бы это понравилось, не так ли, Ева? Все смотрят, как я трахаю тебя.

— Нет, — говорит она, но приподнимает бедра.

— Лгунья, — шепчу я, наклоняясь, чтобы попробовать ее губы на вкус, в то время как мои пальцы продолжают свое восхождение.

Она хнычет мне в рот, и мой член твердеет от этого требовательного звука.

Черт

, я хочу ее. Я хочу попробовать, потрогать и заявить права. Я хочу знать, что она нуждается во мне так же сильно, как я жажду ее.

Костяшки моих пальцев скользят по ее нижнему белью, ее влага уже пропитала ткань.

— Посмотри, какая ты влажная для меня, — рычу я, просовывая свои пальцы ниже, чтобы провести дразнящими движениями по ее киске. — Ты хочешь, чтобы я был здесь, маленькая лисичка? — Ее дыхание прерывистое, когда я обхожу это маленькое место, от которого у нее дрожат ноги. — Я бы встал на колени ради тебя, Ева. Широко раздвигая твои ножки на этой стойке, пока я наслаждался бы этой сладкой маленькой киской. Все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Щеки Евы вспыхивают, стыд заливает ее лицо, когда она отталкивает меня. Вспышка света освещает внутреннюю сторону ее предплечья, и я замираю.

— Ты отвратителен, — выплевывает она. Это занимает мгновение, но то, что она видит на моем лице, должно быть, приводит ее в ужас, потому что она вздрагивает, пытаясь прикрыться рукой, когда понимает, на что я смотрю.

— Что это, черт возьми, такое? — Я хватаю ее за запястье, прежде чем она успевает отстраниться, осторожно поворачиваю, обнажая тонкие рельефные розовые шрамы.

Мой желудок скручивает, и у меня возникает непреодолимое желание все разрушить. Облить мир бензином, чиркнуть спичкой и смотреть, как он горит, потому что какая гребаная реальность заставляет кого-то вроде нее — человека, который встречал каждый из моих гребаных моментов только с добротой и своей неуловимой силой — чувствовать, что

это

единственный выход?

— Ничего, — выдыхает Ева, ее лицо бледно даже в полумраке клуба. — Это просто царапины.

— Не лги мне, — рычу я низко и смертельно, но хватка у меня нежная, когда пальцы касаются самого глубокого пореза.

— Правда, — говорит она, сглатывая. — Я в порядке.

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд, затем поднимаю ее руку и целую покрытую шрамами кожу, всем сердцем желая, чтобы я мог стереть ее боль чем-то таким простым, как поцелуй.