Зависть

Темпест закатывает глаза и отталкивает его, прежде чем подойти ко мне, нацелив палец мне в грудь. Остальные шестеро уходят, отступая в безопасное место на диване в первом ряду, чтобы посмотреть драму. Гребаные трусы.

— Ты не можешь, Сайлас, — огрызается она, видя насквозь мое отработанное безразличие. — Семья Евы еще более властная, чем я думала. Они хотят, чтобы она посещала церковь каждый день, а это значит, что она знает все ниши в кампусе. На прошлых выходных она впервые была в клубе — и, вероятно, впервые надела платье, не доходящее до лодыжек.

Разочарование Темпест сменяется мольбой. Она умоляет меня понять, насколько беззащитна Ева. Человек, выросший на таком уровне подчинения, наивен, впечатлителен, уязвим. Она надеется, что ее слова заставят меня отвернуться. Но все, что они делают, — это разжигают угольки желания, которые я всю последнюю неделю пытался погасить.

Она не ошибается. Ева взрослая девушка, но она никогда не могла контролировать свою жизнь. Она заслуживает свободу выбирать грех, исследовать удовольствие, совершать ошибки. Темпест не понимает, что я

почувствовал

, когда Ева прижалась ко мне. Я обхватил ее рукой за горло, и она не отстранилась — она приоткрыла губы, как будто

изголодалась

по мне.

А ее вкус —

черт

. На вкус она была как сладчайшая амброзия. Интересно, насколько сладка ее киска. Как захватывающе будут звучать ее хриплые стоны, когда я заставлю ее распасться на части моим языком.

— Сайлас, — ругается Темпест, уперев руки в бедра, как будто она точно знает, где блуждали мои мысли.

Я наклоняю голову, навостряя уши от мягкого

щелчка

закрывающейся входной двери. Она здесь.

Моя маленькая лисичка действительно возвращается, когда все собрались? Я бросаю взгляд через плечо Темпест и замечаю знакомую тень в коридоре.

— Ева не похожа на девушек, с которыми ты спишь, — продолжает Темпест, не обращая внимания на присутствие своей соседки по комнате. Я открываю рот, чтобы предупредить ее, но она поднимает руку. — Она не может участвовать в тех извращенных играх, что ты держишь в своих гребаных фантазиях. И не должна этого делать. Я знаю, у вас у всех есть какое-то маленькое извращенное братство, где вы разделяете женщин, как напитки на вечеринке, но я

не

позволю вам сделать это с Евой. У нее, наверное, даже парня не было.

— Я ничего не говорил о том, что я ее парень, — говорю я, уловив тихое прерывистое дыхание с другого конца кухни.

Эрик проходит между нами, протягивая руку к упаковке из шести банок пива на стойке. Он разламывает одну и прислоняется к островку, явно ожидая следующей искры, которая разожжет огонь.

— Не в этом дело, — рычит Темпест. — Ева — мой друг. Я не позволю никому из вас причинить ей боль.

В поле зрения появляются фарфоровая кожа и золотистые волосы. Без сомнения, она услышала нас. Я смотрю на ее округлые плечи, на то, как она сгибается, словно хочет исчезнуть.

И я

рад

, что она услышала. Я не хороший парень. Не рыцарь в сияющих доспехах. Я монстр, о котором предупреждают герои. Я трахаюсь жестко. Я не двигаюсь медленно. Я не поступаю мило. И я чертовски уверен, что уйду как только закончу.

Ева, с ее серебряным крестиком и грустными глазами, — это все, чего мне нужно избегать.

То, что она девственница, меня не беспокоит. Напротив, это

единственная

вещь, о которой я думал всю чертову неделю. Я представлял, как бы выглядела ее сладкая маленькая киска, растянутая вокруг моих пальцев. Мой язык. Мой член. Истекающая кровью для меня. Я хочу наполнить ее, дразнить, сосать и кусать, задевать зубами ее соски, разрывая ее реальность в клочья. Заставить ее понять, насколько жесток этот мир. И какой прекрасной может быть боль.

Оставить ее в покое — единственный выход. Не только ради нее, но и ради меня.

Но теперь она стоит там, зависнув на краю комнаты. Тяжелая летняя жара витает в воздухе, дерьмовый кондиционер делает все возможное, чтобы сохранить в помещении прохладу. Должно быть, на улице ветрено, потому что ее обычно идеальная коса расплелась, пряди торчат во все стороны. Ее щеки раскраснелись, а в глазах появилась пустота, которой я раньше не замечал.

Та, которая заставляет меня хотеть выследить ублюдка, который это устроил, и разорвать его в клочья.

Темпест понимает, что молчание затянулось слишком надолго, и оборачивается, чтобы посмотреть, на кого я уставился.

— Ева, — шепчет она, качая головой, прежде чем медленно выдохнуть. — Черт.