Избранница Сердца

– Это ты не понял. – Сирения шагнула вперёд, и в груди привычно отозвалось тепло. Не угрожающе – предупреждающе. – Птах не продаётся. Ни за какие кредиты. Разговор окончен.

Заказчик отступил на шаг, но взгляд стал ещё более цепким. Он смотрел не на Сирению – на птаха, на его перья, на осмысленные глаза.

– Подумай. – Он развернулся и пошёл к выходу. – Я ещё зайду.

Сирения проводила его взглядом, чувствуя, как внутри разрастается холодная, липкая тревога. Подошла к лежанке, присела на корточки, погладила птаха по голове.

– Не отдам, – сказала она едва слышно. – Никому.

Птах ткнулся клювом в ладонь и приглушённо, успокаивающе закурлыкал. Но его глаза следили, куда ушёл чужак.

***

Утро началось с тишины.

Сирения проснулась оттого, что что-то было не так. Птах не шуршал на своём месте, не топтался рядом, требуя завтрак. Она села, ещё толком не проснувшись, и посмотрела в угол.

Лежанка была пуста. Розовый пух, пара перьев – и никого.

– Птах? – позвала она шёпотом.

Ни звука.

Сердце рухнуло вниз. Она вскочила, обшарила взглядом каморку – может, забился в угол. Его коллекция... она подошла к сокровищам. Гайки и шайбы были на месте, но аккуратность нарушена. А главное – первой, самой первой гайки, той, что он сунул ей в руку в первый день на станции, не было.

Она валялась в пыли у порога. А дальше, за порогом, лежала невероятно красивая, огромная, переливающаяся всеми цветами деталька. Размером с кулак.

– Дурак, – прошептала она, сжимая в кулаке обе сверкалочки – старую и новую, приманку. – Тебя выманили блестяшкой. Гады!..

Внутри всё полыхнуло жаром. Сиреневое тепло затопило грудь, растеклось по рукам, ударило в виски болезненным, настойчивым пульсом.

Туда. Он там. Жив. Боится. Зовёт.

– Чувствую, – перевела она дух. – Спасибо, Сирин.

Она даже не думала – просто метнулась к двери, натягивая комбез на бегу.

Борк, увидев Сирина, поперхнулся жвачкой:

– Мелкий, ты чего...

– Птаха украли, – кинула она, не останавливаясь. – Тастасу скажи. Я за ним.

Он не стал задавать вопросов. Просто рванул в сторону дока.

Сирения уже неслась по коридорам станции, повинуясь внутреннему толчку. Чувства вели, как живой компас – через технические отсеки, мимо складов, в ту часть станции, куда она никогда не заходила. Здесь было грязнее, тусклее, пахло химией и страхом. И чем ближе она подбиралась, тем яснее чувствовала птаха – его ужас, его отчаяние, его надежду.

Там.

Она остановилась перед ржавой гермодверью с облупившейся краской. Импульс внутри бился так, что темнело в глазах. Сиреневое сияние залило всё вокруг, она даже не пыталась его сдерживать.

Сирения выбила дверь ногой. Та слетела с петель с оглушительным грохотом.

За дверью оказался зал – бывший склад, переделанный под нелегальный аукцион. Вдоль стен стояли клетки с существами всех мастей, в центре, на возвышении, шёл торг. Вокруг, кто стоя, кто привалившись к ящикам, расположились зрители и потенциальные покупатели – десятка полтора разномастных существ: двое низкорослых толстяков в дорогих одеждах, плоская белёсая дама с лорнетом, компания подвыпивших техников, несколько мрачных типов в балахонах, явно не желающих светить лица. Тут же маячили двое коренастых охранников с тяжёлыми челюстями и висячими ушами, похожими на собачьи. Они перешёптывались, тянули шеи, пытаясь разглядеть редкий лот.

Птах был там. В клетке с толстыми прутьями. Он сидел нахохлившись, но, увидев хозяйку, встрепенулся и заметался. Ударился о прутья, снова заметался – и рухнул на пол клетки, забился в угол, жалобно закурлыкав.

У Сирении в груди оборвалось.

Рядом с клеткой стояли трое.

Тот самый вор – долговязый, с длинными пальцами и жадными глазами, который приходил тогда. Рядом с ним переминался жирный торговец с тремя подбородками и глазами навыкате – явно посредник, дрожащий за свои проценты. А чуть поодаль, заложив руки за спину, застыл ещё один – покупатель. Дорого одетый... субъект с тяжелой челюстью, с холодным, оценивающим взглядом. Он не участвовал в торге, просто смотрел на птицу, как на дорогую вещь.

– А вот и хозяин птички явился, – ухмыльнулся вор. – Опоздал, мальчик. Торг уже идёт. Птица уходит за полмиллиона.

Сирения не ответила. Она просто шагнула вперёд, и внутри неё поднялось то, что ждало. Когти вышли из пальцев с тихим щелчком – длинные, острые, полностью фиолетовые. Глаза вспыхнули тем же светом. Корка на лице проступила отчётливее, делая её похожей на ожившую статую.

Охранники с собачьими ушами попятились. Торговец забился под прилавок. Покупатель побледнел и отступил на шаг. По залу прокатился взволнованный гул – зрители зашевелились, кто-то попытался встать и уйти, но путь к двери перекрывала фигура Сирении, от которой разливалась энергия и расползались тени.

Вор дёрнулся, но попытался сохранить лицо:

– Ты... ты думаешь, я испугаюсь какого-то урода с когтями? У меня охрана...

– Заткнись.

Это был не голос – рык. Низкий, вибрирующий, от которого у присутствующих заложило уши, а у некоторых подогнулись колени. Охранники рухнули на пол, не в силах стоять. Торговец ещё дальше сполз под прилавок, закрывая голову руками. Вор покачнулся, но устоял – вцепился в прутья клетки побелевшими пальцами. По залу прокатилась волна испуганных вскриков; несколько зевак попадали со своих мест, остальные вжались в стены.

Сирения даже не узнала себя.

Она подошла к клетке. Полоснула когтями по замку – металл жалобно взвизгнул и развалился, как бумага. Дверца распахнулась.

Птах вылетел пулей. Обхватил крыльями её ноги и зашёлся в таком отчаянном, надрывном курлыканье, что у Сирении перехватило горло. Он жаловался. Рассказывал. Звал её. И она слышала каждое слово без слов.

– Тише, – прошептала она, приседая на корточки. Когти коснулись его перьев – осторожно, чтобы не поранить. – Тише, дурак. Я здесь. – Она перешла на шёпот: – Я пришла.

Птах затих, только прижимался сильнее и курлыкал уже приглушённо, успокаиваясь.

– Всё, – выдохнула она. – Я здесь.

Она поднялась, и птах наконец забился к ней под мышку, как всегда, спрятал голову и замер. Только дрожь ещё била его потрёпанное тело.

Глаза полыхнули фиолетовым, чётко обозначив ненавистную троицу.

– Вы украли мою птицу, – сказала она тихо, но каждое слово резало тишину. – Вы заманили его блестяшкой. Вы заперли его в клетку. – Она буравила взглядом всех троих. – Вы слышали, как он плакал? Вы слышали?