Страница 10 из 55
Шаги глохли в этой пульсирующей перине. Но ноги всё равно несли вперёд.
Через десяток метров проём расширился, вытолкнув её в ещё одно помещение.
***
Сирения замерла на пороге.
Темнота.
Не просто отсутствие света – плотная, осязаемая, будто её налили сюда, как густой сироп. Воздух здесь был холоднее и пропитался затхлостью.
– Эй, – позвала она шёпотом. – Есть кто?
Тишина.
Только в углу, опутанный побегами, тускло мерцал кристаллический накопитель – матово-серая глыба с живым, синеватым ядром внутри. Он отбрасывал на стены причудливые, шевелящиеся тени от пыли, кабелей и сломанных стульев. Сирения сделала шаг к нему, вытянув руку, надеясь, что света хватит, чтобы хоть что-то разглядеть.
Ядро мигнуло в последний раз – и затихло.
Тьма стала абсолютной.
– Вот же… – выдохнула она.
Паника кольнула под ложечкой. Сирения вслепую шагнула назад, к стене, выставив руку, чтобы нащупать хоть какую-то опору. Ладонь ударилась обо что-то мягкое, влажное – и она отдёрнула её, сдерживая крик.
И вдруг стена засветилась.
Там, куда она ударила, вспыхнула сеть знакомых прожилок. Они разбегались от её ладони, как рябь по воде, зажигая одно за другим переплетения корней. Щупальца, оплетавшие комнату, отозвались – они дрогнули, зашевелились, словно просыпаясь и раздвигаясь, и на стене проявился голографический экран. Мутный, с помехами, но работающий.
– Ни хрена себе, – прошептала Сирения, разглядывая свою руку. – Я теперь ещё и выключатель.
Она выгребла из кармана горсть чипов, поднесла к светящейся стене – слотов не было, только шевелящиеся щупы. Чип хрустнул в пальцах, рассыпался трухой.
– Да твою ж…
Она вытащила следующий – та же история. Чипы, пролежавшие здесь десятилетия, рассыпались от прикосновения.
– Ну конечно, – Сирения устало прислонилась к стене. – Всё как у меня.
Но стена снова отозвалась. Прожилки на ней струились ярче, и на экране, прямо поверх помех, поплыли строки и кадры из памяти этого места.
«…носитель 27-Б… раса: кс...лари… биоквантовая интеграция… фаза вторая…»
– Лари? – переспросила Сирения. – Это кто вообще? Зелёные? С щупальцами?
Голос – ровный, безэмоциональный – читал протоколы, обрывки записей, личные дневники учёных.
«…носитель классифицирован как "оборотень". Неофициальный термин, но точный…»
– Оборотень, – эхом отозвалась Сирения, касаясь своей щеки.
«…носителей приказано ликвидировать. Чтобы не оставлять следов…»
Голос стих. Прожилки на стене потускнели, экран погас.
Сирения стояла в темноте. Слушала, как где-то далеко, в глубине плетей, капает вода.
– Значит, так, – сказала она наконец. – Я – носитель. Лари, валли, или кто-то ещё, кого они не смогли опознать. Я регенерирую. Я, может быть, вообще не старею. Я могу выпускать когти и менять кожу, вроде бы. Яды мне не страшны.
Она помолчала.
– И ещё я – недобитый непредвиденный нежданчик.
***
Некоторое время она стояла неподвижно, приходя в себя. Потом развернулась и побрела обратно по коридору – в главную лабораторию, где остались сумка и саркофаг. Ноги несли её почти на автомате, мысли путались, но одна была ясной: надо где-то переждать ночь.
Вернувшись, она подтащила саркофаг к консоли с камерами – колёса не слушались, матрас скрипел, но она всё равно пыхтела, пока не поставила его ровно. Стряхнула мусор. Просто стряхнула – вытирать всё равно нечем.
Села.
Экран камер всё ещё работал – видимо, консоль питалась от отдельного источника. На нём мерцали каньон, зала сфер и тёмный сектор, где по-прежнему ничего не разобрать.
Она жевала брикет, запивала водой. Рядом – раскрытая папка и отдельный помятый лист, который она отыскала среди черновиков.
«Проект "Сирин".
Симбионты, вживлённые в нервную систему. Цель – адаптация носителя к экстремальным средам. Результаты впечатляют. Но есть побочки: не все симбионты полностью принимают носителя. Связь нестабильна. Некоторые слышат голоса мёртвых планет. И этой – Ксим-35.
Планета живая. Дышит. Корни уже здесь.
Корабли тех, кто прилетел на зачистку, она забрала себе. Превратила в игрушки – в эти гладкие сферы. Она пришла и за нами. Не по нраву ей пришлась наша деятельность.
"Сирин-12". Его я успела отослать – другу, за пределы сектора. Я упаковала его так, чтобы никто не нашёл случайно. Он заслуживает покоя. И заслуживает того, кто его поймёт.
Он станет больше, чем друг – тому, кому откроется».
Сирения свернула лист. Закрыла папку.
Долго сидела, глядя на потухшую кнопку консоли.
– Я не умею заботиться, – сказала она тихо. – У меня даже кактус сдох.
Она замолчала, прислушиваясь к себе.
– А ты… ты во мне. И молчишь.
– Ну и молчи. Я сама разберусь.
– Спокойной ночи.
Сиреневые прожилки под коркой пульсировали ровно, в такт сердцу.