Страница 11 из 55
Глава 6 Чёрт плешивый
Ей опять снился странный сон.
Планета. Почти безжизненная, серая, в шрамах кратеров. Над ней – белые корабли с длинными антеннами. И зов, пропитанный надеждой, бьющийся в груди:
– Я жду! Стань нашей!
Сирения пискнула в ответ:
– Я ещё не решила.
Зов стал невыносимым. Проснулась – рывком, будто вынырнула из глубокой воды. Сердце заколотилось часто и гулко, до сухости в горле. По телу пробежала липкая, противная дрожь. А вместе с ней пришло ясное, настойчивое ощущение: пора двигаться дальше. Куда – непонятно. Но оставаться здесь больше нельзя. Слишком сильно давил этот сон, слишком много она узнала про тех, кто был здесь до неё.
Поднялась. Окинула взглядом убежище: бутылка, пайки, шнур, папка с записями. Информацию решила оставить здесь. С собой – только еда, шнур, который «в приключенческих фильмах всегда пригождается», и то, что уже лежало в карманах: горсть прозрачных камней, журнал с девами, книга и зубец.
Набила сумку пайками под завязку – тяжёлую. Перекинула ремень через плечо.
Последний раз взглянула на мониторы – нажала кнопку выключения. Экран моргнул и погас, погружая лабораторию в полумрак.
Собрала уцелевшие ящики, составила друг на друга – получилась шаткая, но высокая пирамида. Взобралась наверх, балансируя на последнем, и едва дотянулась до корней, свисающих с края провала. Подтянулась, перевалилась через край – и в тот же миг услышала, как сзади с грохотом рухнула импровизированная лестница.
– Моя физическая форма... – прошептала, отряхивая комбинезон. – Намного лучше, чем в прошлой жизни.
Подобрала с земли несколько персиков, которые не успели растащить пернатые, сунула в сумку – застёжка выдержала, – быстро пробралась через заросли, подальше от любвеобильных птиц, и вышла к дракону.
Он заметил её сразу – едва ступила на его землю. Щупы выстрелили из корней раньше, чем она успела сделать второй шаг. Не грубо – мягко, почти заботливо подтолкнули под спину, направляя ближе к кольцам.
Коллекционер хотел похвастаться.
Щупальца подносили шары один за другим, сменяя их, словно кадры в диафильме. Сирения вглядывалась – и только теперь заметила: они всё же разные. Цвет, глубина, узор на поверхности...
Один шар задержался возле неё дольше других.
Узнала его сразу – хотя внутри всё сжалось от ледяной, торжествующей злости. По корпусу, вмёрзшему в гладкий металл, расползался знакомый рисунок: зубастая улыбка, намалёванная когда-то на носу пиратского корыта и врезавшаяся в память даже во время падения. А в центре оскала, впечатанный в сферу, тускло светился визор.
Тот самый. Киберглаз Хлама. И рядом его (не)живой глаз – теперь такой же пустой и стеклянный, вмёрзший в металл.
– А проклятие-то сработало, – выдохнула Сирения. В голосе не было страха. Только холодное, спокойное узнавание. – Теперь я знаю, что с вами случилось.
Шагнула ближе к щупальцам, к сфере. Заглянула в пустой глаз пирата.
– И знаешь что, урод? Я не прощаю.
Усища дёрнулись. Сферу убрали мгновенно – спрятали вглубь кольца, прижали к себе, обвили со всех сторон. Коллекционер не рычал, не угрожал. Он просто прятал своё сокровище. Любовно. Собственнически.
Сирения усмехнулась.
– Не претендую.
Развернулась и двинулась дальше – к реке, к выходу из каньона, туда, куда вёл этот белый молочный поток. Щупальца больше не касались спины. Только провожали взглядом из темноты. Или показалось?
***
Корневой разлом всё тянулся и тянулся. Пейзаж понемногу менялся, радуя взор новыми видами флоры. Вдоль берега, кремовыми колониями, разбросались кочки мохнатой травы, усеянные искристыми каплями, похожими на утреннюю росу. Коварную росу. Сирения даже притормозила, засмотревшись на эту красоту. И только тогда разглядела: в каплях кто-то есть. Мелкие мушки, ещё подёргивающие лапками, висели в прозрачной жидкости, как в янтаре. А рядом, на соседних кочках, точно такие же капли – пустые. Чистые. Ждущие.
Это кладбище насекомых тянулось теперь за Сиренией постоянно, перемежаясь с зарослями «языков». Через пару групп трупики сменились яркими знакомыми перьями – и это насторожило.
Оглянулась – никого.
Присела на валун перекусить. Сначала допила воду, зачерпнула новую из реки, бросила в бутылку прозрачный камень из кармана – надеялась, что очистительный. Вытянула ноги, захрустела галетой, достала персик. Разглядывала, решаясь откусить, – и вдруг прямо перед ней возник яркий птах.
Он был похож на тех, у дыры. Только этот казался каким-то пришибленным. Или грустным. Половины перьев лишился – скорее всего, на тех же кочках, объедая мошек.
Сирения замерла, попробовала сойти за корень. Не вышло.
Птах склонил голову набок, глянул на персик, потом на неё. Курлыкнул – коротко, вопросительно. Она не шевельнулась. Он переступил с лапы на лапу, присел, распустил жалкие остатки хвоста веером и выдал такую трель, что у Сирении челюсть отвисла: «
Соловьём заливается, чёрт плешивый».
– Эх, – выдохнула.
И персик покатился прямо к его лапам.
– Зря я это сделала.
Птица распушила то, что осталось от былой красоты. Танец начался.
– Сгинь, нечистая! – Сирения вскочила. – У меня с прошлого раза на комбинезоне следы страстной любви остались! Не отодрать! Ничем!
Подхватила сумку, сунула в неё недоеденную галету и рванула с места так, будто за ней гнались все хищники планеты разом. Одиночество на далёкой планете в этот момент нисколько не смущало.
– Ты что удумал, плешивый?! – взвизгнула, отскакивая от настойчивого ухажёра, который тёрся об ногу. – Не трись об меня! Моя нога не должна пострадать от насилия и произвола!
Напоследок всё же развернулась и зарядила нахалу ногой под хвост – от души, с оттяжкой. Птах взвизгнул, взлетел, врезался в ближайший куст и завяз там, возмущённо молотя крыльями по липким каплям. Сирения же была уже вне зоны видимости.
Вылетев из каньона, оказалась на открытой местности, поросшей изумрудной растительностью по пояс.
Вокруг резко всё зашевелилось. Без ветра.
Сирения вгляделась в высокие стебли – и только тогда поняла: это не трава. Это тени. Серые, дымчатые, почти прозрачные в зелени. По поляне пошли круги, расходясь от невидимых центров. В центре каждого круга, из травы, торчала войлочная труба, ухающая, как филин.
Животные размером с крупную собаку напоминали свалявшиеся дымчатые валенки – такие, будто их кто-то пытался причесать, да бросил.
Зубец молниеносно вылетел из сумки, зажатый в руке.