Страница 5 из 47
Сибелиус вёл себя с ней настороженно и галантно, но при этом относился к ней как к подопытному кролику. Каждый этюд их отношений был утверждён и заверен двумя подписями, а результаты зафиксированы и переданы кураторам в строгом соответствии с инструкцией. По окончании срока эксперимента он с сожалением приготовился проститься с ней. Но его чудесная балерина преподнесла сюрприз - и ему, и аналитическому центру. Минчанка Ольга ушла от Сибелиуса сама, однажды утром прикрепив к двери холодильника «Минск-10» на кухне его квартиры прощальную записку:
«Сибелиус. Прости… Ольга»
Он воспринял её уход болезненно, загрустил. Но ненадолго. Потому что почти сразу был втянут в затяжной процесс анализа случившегося и составления объяснительных. С точки зрения Учёного совета Сибелиус провалил своё первое задание. То, что отношения прервала партнёрша, а не он сам, как было предусмотрено планом архитекторов миссии, стало поводом для служебного расследования.
Он написал длинную объяснительную, участвовал в двух бесконечно скучных совещаниях, на которых обсуждали материи, в которых никто ничего не понимал. Когда стало ясно, что ничего не ясно, Сибелиусу вынесли предупреждение и для отчётности порекомендовали сделать новую коррекцию внешности.
Чтобы изменить внешность, волшебник не обращался к хирургам. Коррекцию делали в Институте красоты Ирвинга Берлина, легально функционировавшем в Братиславе с 2201 по 2237 год. В скрытом от обычных посетителей помещении работали специально обученные техники магии, способные выполнять невероятно сложную процедуру, необходимую каждому волшебнику бесчисленное количество раз в течение их бесконечной жизни.
Речь шла о старинном, болезненном и тяжёлом для восприятия ритуале. Вечная жизнь прежде всего отражалась на внешности. Волшебники не старели, но то, как их воспринимали окружающие, нуждалось в постоянной корректировке с помощью древних европейских методик. У волшебников не было возраста, был лишь его образ в чужом восприятии. Суть братиславского заклинания заключалась в том, что внешность, точнее её восприятие, подгонялась под миссию, обстоятельства и желания волшебника.
Несмотря на частое использование, пройти процедуру можно было только имея официальное разрешение, так называемый разовый сертификат Берлина. Бюрократия и коррупция вокруг братиславского салона красоты процветали круглосуточно. Именно в Братиславе волшебники получали заветный билет в мир обычных людей. Без коррекции их лица были мёртвыми и отталкивающими, не было в них ни возраста, ни эмоций, ни жизни.
Сибелиус уже проходил процедуру однажды. Его зарегистрированная внешность соответствовала тому, как принято выглядеть тридцатилетнему мужчине. В Братиславе волшебники не получали новую внешность, они получали возможность наложить заклинание на окружающую реальность. Фигурально выражаясь, они делали так, чтобы их видели так, как они сами этого хотели. Без этого заклинания функционировать в обычном мире было невозможно. Если человек не попадал под действие братиславского эффекта, он не только не мог определить возраст волшебника, он мог попросту испугаться.
Именно это иногда становилось причиной разоблачений. Волшебники старались держаться подальше от художников и фотографов. В Англии, например, веками определяли ведьм по странной, нечеловеческой внешности, именно по этой причине охота на ведьм разгорелась с такой силой. Самым известным случаем разоблачения стал описанный в книге инцидент: из-за ошибки братиславской группы один волшебник выглядел по-разному для разных людей в одно и то же время. Большинство видело его как молодую девушку, но были и те, кто принимал его за юношу лет двадцати. (Коррекция пола у волшебников не считалась чем-то редким.) Когда он, будучи в женской ипостаси, вышел замуж за сына трактирщика, это и стало моментом его краха. Когда пара появилась на публике после венчания, нищий на улице закричал и начал показывать пальцем. В суматохе невесту задержали и передали следователю. Расследование быстро привело волшебника на костёр, его сожгли во время фестиваля пива, который впоследствии стал знаменитым на всю Европу именно из-за этой казни.
Вторая коррекция понадобилась из-за высказанного кем-то предположения: Ольга могла заметить нечто подозрительное во внешности Сибелиуса и именно поэтому ушла. Это вряд ли соответствовало действительности, но Сибелиус не стал возражать и переместился в Братиславу 2219 года. Он стоически выдержал новую процедуру, и в качестве бонуса получил возможность выглядеть на пару лет моложе.
Это его обрадовало. Ведь флиртующий Минск конца семидесятых начала восьмидесятых уже дал ему понять: тридцать это порог старости.
Часть шестая
Запрет на использование волшебства стал самым тяжёлым испытанием для Сибелиуса. Этот запрет в случае его нарушения грозил ему санкциями вплоть до увольнения. С большим трудом он подавлял в себе позывы выкинуть что-нибудь этакое, и когда встречал выпившие компании на стометровке возле Цирка, его рука всё еще тянулась в карман за палочкой, ношение которой в городе было категорически запрещено.
Стометровкой в Минске называли в народе тротуары с обеих сторон Ленинского проспекта между площадью Победы и Цирком. По этим тротуарам в двух направлениях после определенного часа начинали дефилировать представительницы самой древней профессии. Сибелиус, не испорченный человеческим воспитанием, обожал этих женщин, испытывал к ним глубокую жалость и большую симпатию. Он уважал их достоинство и независимость, преклонялся перед их отсутствием страха.
С одной из них, молоденькой красавицей по имени Марина, Сибелиус подружился. Она пришла к нему в магазин купить племяннику флейтовую хрестоматию Платонова для третьего класса. Магазин только что открылся, и, даже не залезая к ней в голову, Сибелиус сразу понял, кто и что перед ним стоит. Завязавшаяся между ними сугубо платоническая связь настолько сблизила их, что он стал разрешать ей отсыпаться у себя после работы. Она приходила чаще всего около четырёх часов, принимала душ и спала, обычно, в зале, на всегда заблаговременно застеленном для неё диване. Иногда, когда ей было особенно грустно, она приходила к Сибелиусу в спальню и тихонько забиралась под его одеяло, и так они спали крепко прижавшись друг к другу.