Страница 28 из 47
«Он что-то понимает?» - спросил он Веру, на что та, пожав плечами, неожиданно произнесла: «Да кто его знает…» Заинтригованный Лева подошел к изголовью кровати, близко наклонился к лицу Сибелиуса и тихо произнес: «Здравствуйте, Сибелиус. Мне очень приятно с вами познакомиться». Прощаясь, Главацкий погладил Райского по голове.
Утро следующего дня началось неожиданно. После пересменки из динамиков, размещенных по всему периметру коридора в отделении, заиграла классическая музыка. Обычно Вера предпочитала совсем другой репертуар, но сегодня пластинки впервые выбирала не она. Довольный Лева Главацкий, уже готовый к купанию, в желтом фартуке и сапогах, в наряде, делавшем его очень похожим на мясника, стоял у двери ее кабинета с совершенно счастливым лицом. Это он принес этот диск и уговорил Веру его включить. Вера, еще не решившая, нравится ей этот мальчик или нет, тем не менее не смогла ему отказать.
«Ну, Лева, Фима, Олег. Быстро прошли на мужскую сторону. Фима, Лева с тобой. Учи его мыть жопы как следует. Чтобы намыливал и не стеснялся. Ты меня понял?» Так они и проследовали по коридору под звуки музыки. Это был Грустный вальс (Valse Triste) Яна Сибелиуса.
Сразу после первых трагических и так много значащих для него аккордов у себя в кровати, в пятнадцатой комнате, Сибелиус Райский не мог сдержать слез. Он плакал беззвучно, но слезы полились по его щекам ручьями. Это не осталось незамеченным. Никогда до этого дня ничего подобного с этим пациентом не случалось. Позвали Веру. Она, любящая больных до глубины души, тоже не смогла сдержать слез. Потом взяла себя в руки, подошла к Леве и обняла его.
Все присутствующие понимали, что на их глазах происходит маленькое чудо. Они, правда, не могли и предположить, предвестником какой бури и какого масштаба это чудо является. Сибелиус плакал, но внутри себя, как будто ликуя, он рождался заново, точно так же, как когда-то, дождливыми вечерами в Минске начала восьмидесятых.
Часть двадцать девятая
Лёва Главацкий родился и вырос в Осиповичах. В маленьком белорусском городке, полном любви и хороших намерений. Единственный сын в семье Маши и Аркадия Главацких. Маша, в девичестве Кацнельсон, работала на хлебозаводе в бухгалтерии, Аркадий был мастером на заводе автоагрегатов. Жили они без денег, но преисполненные достоинства. Аркадий говорил, что главное в жизни это не быть вором, а остальное устроится как-нибудь. Остальное устраивалось не очень, что тем не менее не мешало Главацким быть счастливыми.
Лёва рос незаметно, слыл всегда ребёнком благополучным и тихим. Школу, как все и предвидели, закончил с золотой медалью и, особо не утруждаясь, поступил в академию МВД в Минске, на следовательский факультет. Закончил в 2001 и распределился в Осиповичский РОВД. Сначала всё выглядело очень оптимистично. Форма была ему к лицу, родители и родственники гордились, осиповичские красавицы выстраивались в очередь, чтобы пригласить его на танцы или на рюмку чая в баре Юность. Лёва был показательно благополучен и честен. Но мироздание требовало баланса.
Года через три после окончания института, когда он уже был старшим лейтенантом, он возглавил группу, расследовавшую убийство пятнадцатилетней школьницы. Убийца нашёлся довольно быстро и, к всеобщему сожалению, оказался сыном высокопоставленного чиновника из горисполкома. Пристыженный, но гордый отец подозреваемого, бывший военный, пьяница и дебошир, узнав, что его пустоголовое чадо в СИЗО, сам заявился в Левин кабинет на Крупской, 33. Разговор между ними получился очень эмоциональный. Как всегда пьяный, он полез драться и угрожал Главацкому пистолетом. Лёва без крика, корректно сопротивлялся и от применения силы отказался. Тогда ему ещё казалось, что проблема находится в психосоциальном контексте. Но вскоре выяснилось, что всё гораздо сложнее.
Уже на следующий день после случившегося Лёву вызвал на ковёр начальник РОВД и приказал найти способ освободить подозреваемого из-под стражи. Левин начальник, полковник Авраменко, хоть и был пьяницей, человек был очень хороший и честно признался, что получил соответствующий приказ из Минска. Папа задержанного был со связями.
«Лёва, выбора нет. Этого парня нужно отпустить».
Лёва категорически отказался и прямо в кабинете написал рапорт об увольнении.
Подозреваемого в убийстве освободили, как только Главацкий покинул здание РОВД. Но об этом Лёва узнал уже из газет.
Вскоре он переехал в Минск. Устроился в фирму папиного брата и постепенно несбывшаяся мечта стать честным милиционером в основном перестала его занимать.
Дядина фирма устанавливала рекламные щиты, юридическое образование и Левина светлая голова очень пригодились. Дела шли совсем неплохо. У Лёвы появились деньги, женщины и светская жизнь. Он купил небольшую квартиру прямо за Филармонией. Когда ему хотелось послушать какой-то интересный концерт, он делал это так, как будто спускался в магазин за хлебом.
Еду покупал в Кулинарии на Золотой Горке, 12, той, которая находилась буквально за углом. Это необъяснимо вкусное место предлагало каждый день широкий выбор свежайших драников, блинов, беляшей. Селёдка под шубой, оливье и винегрет находились в ежедневном ассортименте. Также салаты нескольких сортов, котлеты, супы. Сладкое. Вечный обломок старого советского общепита осветлял неженатую жизнь Лёвы Главацкого светом колеблющегося на солнце холодца.
С Вероникой Лёва познакомился в филармоническом буфете. Это популярное заведение славилось своей дешёвой водкой, бутербродами со шпротами и неповторимой атмосферой, в нём царящей. Встречи в буфете Филармонии, до и во время концертов, являлись традицией для нескольких поколений минчан. Там всегда можно было увидеть знакомых, познакомиться с интересными людьми и, в конце концов, просто прилично выпить.
Именно это в тот вечер Лёва и собирался сделать. Может, настроение было неважным, сейчас и не вспомнить. Он пришёл в Филармонию один, без билета прошёл со служебного входа. Оркестр Финберга играл джаз, но Лёва мечтал о зубровке.
Он сразу прошёл в буфет, заказал себе чекушку и пару бутербродов. Степенно присел за стол и уже было собрался выпить.
Но его рука с наполненной рюмкой, как при замедленной съёмке, застыла в воздухе, не донеся содержимое до рта.
Дело в том, что из-за столика напротив на него пристально смотрела незнакомка.
Их взгляды встретились и они улыбнулись друг другу.
Воздух в буфете как будто сгустился, поглощая их, покрывая туманом их бесстыдную, уже кричащую страсть.
Часть тридцатая