Страница 27 из 47
2668 разных, ни разу не повторившихся нарядов. Он знал, что с ней что-то не так, но глубоко внутри себя эта безмозглая кукла его восхищала. 2668 разных лифчиков, трусов, пар обуви, блузок. Сотни платьев, джинсов и курток. Один раз она всё же что-то перепутала и пришла к нему в одном белье. Она была так красива, что её не решились задержать на входе в больницу, и так она и зашла в отделение под аплодисменты врсхищенного персонала.
Обычно она сидела возле его кровати с книгой. В течение всего первого года это был «Алмазный мой венец» Катаева. Потом кто-то из санитаров подсунул ей «Дикую охоту короля Стаха» Короткевича. Получилось смешно: Светлана, не умевшая читать, книгу иногда держала вверх ногами, что вызывало справедливые насмешки. Развал личности, деградация, системный, но управляемый сбой этой примитивной модели робота дали себя знать также в романах, которые Светлана начала крутить с санитарами и врачами.
Ничего не соображающая, не живая, но яркая и очень красивая, она покорно исполняла все их желания, иногда прямо в палате Сибелиуса. Это не было случайностью. Сибелиус знал, что это часть изуверской пытки, которой его сейчас подвергают. Особенно отличился врач по имени Владимир, обладатель купленного диплома Киевского мединститута, бывший сидевший вор, сдавший в Израиле врачебный экзамен с помощью ташкентского издания «Справочника молодого врача» 1983 года. Он имел неосторожность влюбиться в Светлану и даже попытался на ней жениться. Несоответствие их эмоционального содержания привело, ожидаемо, к взрыву. И, конечно, к серьёзной драке, в которой были замешаны все приближённые к телу Светланы мужчины. Даже Сибелиусу досталось.
Конец этому безобразию положила сестра Вера. Узнав о происходящем вокруг и внутри пятнадцатой палаты, она, недолго думая, уволила всех санитаров, которые хотя бы пальцем притронулись к Светлане. Доктора Владимира, который после драки не появлялся на работе месяца два, тоже в конце концов уволили.
А Светлана вскоре исчезла. Она не прощалась. Просто перестала приходить. Кто знает, может, у неё батарейка закончилась. Вроде бы её пытались искать. Но безрезультатно…
Прошло ещё три года. Соседи Сибелиуса по комнате умирали регулярно: 129 разных человек за 10 лет. 129 людей с разными темпераментами и запахами прошли через его комнату. А он всё так и оставался неприступно полуживым, безмолвным и никому не нужным.
13 июля 2017 года, а именно на эту дату выпал 2668-й день Сибелиуса в этой комфортабельной тюрьме, произошло событие, повлиявшее на все, что произошло далее. Вера приняла на работу нового санитара по имени Лёва.
Лёва Главацкий никогда в больнице до этого не работал. Был он щуплый блондин невысокого роста. Его печальные глаза были опущены. Вера сразу обратила внимание на его длинные, как у пианиста, пальцы. Он не выглядел подходящим для должности. Вера про себя подумала: «Сожрут парня…» Но отказать ему почему-то не смогла и поэтому перешла к своему обычному вступлению:
- Молодой человек, как вас по имени-отчеству, Лев Владимирович? Лев Владимирович, скажите, пожалуйста, как вы относитесь к говну?..
Часть двадцать восьмая
Джоанна Кесслер пролежала в 15-м отделении 21 год после того, как весной 1996-го, на родах, ее вместо кислорода подключили к закиси азота. Веселящий газ полностью убил ее мозг, и поэтому она никогда не увидела своего сына, благополучно родившегося с помощью кесарева сечения. Мальчика назвали Шон, и он вырос в уверенности, что его мама умерла, после того как подарила ему жизнь. Что, впрочем, не сильно отличалось от действительности.
Джоанна умерла в начале лета 2017 года. До ее последнего дня к ней приходила только мама, красивая моложавая женщина с всегда заплаканными глазами. После смерти Джоанны Сибелиус официально взял пальму первенства по продолжительности «жизни» в 15-м отделении. В день ее похорон Сибелиус находился в Доме смерти уже больше десяти лет. Положение обязывало: теперь его показывали начальству, с ним пытались заниматься клинические терапевты и, главное, его начали представлять первым только что нанятым работникам.
Так было и с Левой Главацким. Как только завершилась их философско-фекальная беседа, Вера проводила его в комнату Сибелиуса. «Это наш самый крепкий, самый живучий больной, с ним мы пойдем на рекорд, это уже очевидно. Он лежачий мертвец с положительными показателями жизненно важных функций. Он весь иссох, от него и не пахнет уже, но он жив, черт возьми. Жив… Подойди, вот. Пульс нормальный. Я бы сказала, подозрительно нормальный. И давление 120/80. Я сама проверяю. Да его в космос можно посылать. Да, можете знакомиться: Сибелиус Райский, наш вечный больной, Лев Владимирович Главацкий, наш новый санитар».
Вера шутливо, не по-израильски, назвала его по имени-отчеству. Лев Владимирович. Главацкий? Сибелиус не впервые слышал это имя. Так звали баритон-саксофониста, который до 1977 года работал в оркестре минского цирка. Это его в начале шестидесятых принял на работу… да, тот самый Борис Ипполитович Райский. Сделал он это по просьбе Олега Лундстрема. Дело в том, что Главацкий был единственным музыкантом из оригинального китайского состава оркестра Лундстрема, которого репрессировали. Он отсидел 6 лет по ложному обвинению, был реабилитирован. Но пятно до конца смыто не было. Когда оркестр Лундстрема обосновался в Москве после Казани, Главацкому в праве поселиться в столице было отказано.
Желая помочь своему верному другу и соратнику, Олег Лундстрем попросил уже живущего в Минске Бориса Райского, тоже шанхайца, взять Главацкого на работу в его цирковой оркестр. Так Минск обрел хорошего музыканта, очень хорошего, доброго человека, а музыкальный мир города Минска - своего, пожалуй, самого лучшего переписчика нот. Главацкий обладал воистину каллиграфическим почерком. Сделанные им партитуры были великолепны. Долгие годы после его смерти люди, знакомые с ним и его работой, вспоминали его добрым словом.
Внутри Сибелиуса впервые за много лет затеплилась надежда: появление возле его кровати человека, полного однофамильца другого знакомого ему, реального человека, жившего в его время в Минске, не могло быть случайным. Ведь Сибелиус даже был один раз дома, на Уманской, у того Главацкого, курил с ним сигареты «Орбита» и пил чай с вареньем, любезно приготовленным его женой, всегда курящей, величественно крупной Аллой Вячеславовной. Лева, со своей стороны, тоже обратил внимание на имя лежащего перед ним пациента. Словосочетание «Сибелиус Райский» произвело на него, любителя хорошей музыки и бывшего минчанина, должное впечатление.