Страница 25 из 47
А я? Что я? Что я делаю? Чем занимаюсь? Да ничем. Да. Совсем ничем. Я, даже не знаю как это объяснить, но не получилось из меня волшебника. Не сложилось. Бутылку качественной водки не могу себе сотворить самостоятельно. Могу плохую, паленую, хорошая не получается. Приходиться просить Кирилла о помощи. Я закончил академию, конечно, все подтвердил. Ещё бы, сын знаменитого Сибелиуса Райского. Как я мог не закончить. После выпуска я не работал ни одного дня. Послал все к черту. Шанс у меня был, но я решил, что не стоит. Да, иногда меня вызывают. Как сейчас. Живу я… Не спрашивай. В основном в Нью Йорке. В восьмидесятых. Жуткое место, жуткое время. Нет, не женат. Детей нет…
Папа послушай. Я специально попросил Кирилла уйти, чтобы спокойно с тобой поговорить. Он вернётся чтобы завершить все формальности когда мы закончим.
«То, чему суждено случиться, обязательно случится.» Это твои слова, я запомнил их. Не помню точно, что вы с мамой тогда обсуждали, но ты это сказал. И я, хоть и был совсем ещё маленьким, запомнил эту фразу. В академии есть целый курс такой: «Безальтернативная Неизбежность». Очень интересно нам его преподавали. На лекциях все сидели открыв рты. Все эти совершенно безумные истории о всадниках времени раз за разом разбивающихся о стену неизбежности. И этих историй тысячи. И это не философский дискурс, это материализм в чистом виде. Как например почему ты сейчас сидишь и слушаешь меня хотя мог бы легко освободиться и скрыться?
Мефодий выпил ещё глоток и выразительно посмотрел на отца.
«Я не спрашиваю, я констатирую факт. Ты ведь тоже смирился. Знаешь это потрясло меня когда я вырос и узнал, что мама жива и испытывает некое подобие счастья в Минской жизни в этот страшный век. Да, я был именно потрясён. Я подумал тогда, что ты не просто волшебник высшей категории, ты больше чем магистр. Спасти жену от неминуемой, неизбежной, узаконенной в кодексе ежедневности смерти.
Я ощутил тогда нечто неописуемое. Я подумал, что я сын самого господа Бога. Да, именно так. Это сопровождало меня каждый день моей заурядной жизни. Ты только подумай. Волшебник, не способный творить чудеса. Тфу… Но мысль о причастности к жизни великого Сибелиуса Райского придавала мне уверенность в себе и сопутствующий этому шарм. Сама мысль о тебе сделала меня более привлекательным. Отождествление с тобой притягивало ко мне женщин как магнитом. Кирилл смеялся надо мной и всегда говорил, что ты кусок дерьма.
Он как будто знал что-то.
Меня вызвали неожиданно, нашли с подругой во Франции в 1893 году. У меня там дом в деревне. Дача. Шале. Кирилл смастерил мне простой карманный портал, выглядит как ключ от почтового ящика, если прикоснуться к нему мизинцем и указательным пальцем и произнести заклинание он переносит меня и моих подруг туда. Только нужно крепко обняться. Иначе… Не спрашивай.
Мефодий нервно рассмеялся.
В общем нас обоих вызвали и сообщили, что есть ордер на твой арест. За предательство, нарушение клятвы итд. Мы долго не могли понять что ты натворил или ещё натворишь, но когда поняли сначала подумали, что все обойдётся. Заберем маму из метро, потому что было ясно, что ты туда не приедешь увидев эту фотографию на стене. Осталась только встретить маму и маленьких нас в метро и дело сделано. Мама бы благополучно переместилась в своё будущее а мы спокойно бы тебя арестовали где нибудь или когда нибудь. И ты все равно бы остался для меня великим и ужасным.
Но неизбежность победила. Ты рассказал маме что ее ждёт. А она прыгнула под поезд. Умерла по настоящему. Как и должна была согласно закону. Все встало на свои места. Неизбежное случилось. Мой бог был низвержен. Я понял, что тебя переиграли. Посмеялись. Они же всегда знали, что в конце концов ты сам и убьешь свою Наташу. Поэтому и согласились ее помиловать. А ты не понял. Своей самоуверенной глупостью убил нашу маму. Ты убил ее ещё в тот день, когда встретил в Молочном кафе. Как и должен был. Все произошло так как и должно было произойти. Без сюрпризов и без дерзкой смелости духа. Мы не смогли ее спасти. Неизбежное неизбежно.
Ладно. Пришло время. Прощай папа. Извини меня». Мефодий отошёл в сторону закурил и вышел из комнаты через стену.
К Сибелиусу приблизился только что материализовавшийся в квартире Кирилл. В руках у него был небольшой свиток. Он раскрыл его и начал читать медленно раскачиваюсь в ритме чтения. Сибелиус слушал невнимательно. Он знал каждую букву своего приговора наизусть. Его внимание задержалось на последнем предложении: карается терминальным параличом. Он ещё услышал как Кирилл произнёс слова Овощь, Израиль, вечная вегетативность, паралич и этерналтная невербальность.
После этого Кирилл направил в его сторону в левой руке волшебную палочку и элегантный чекистский Маузер в правой. Он сделал 5 выстрелов из пистолета в сторону Сибелиуса. Четыре в грудь и один в голову, прямо между глаз. После этого, не переставая целиться в него, Кирилл подошел к окровавленному Сибелиусу, достал из его внутреннего кармана его волшебную палочку и демонстративно сломал ее.
«Дело сделано… Прощай папа»
Бессмертный Сибелиус просто закрыл глаза в ожидании. А потом, когда Кирилл произнёс короткое и предсказуемое боевое заклинание, он испытал страшную разрывающую изнутри боль.
Он беззвучно застонал и рухнул в чёрную бездну беспамятства.
Часть двадцать шестая
Муха Коля приземлился на лоб нового пациента в пятнадцатой палате и стал задумчиво прохаживаться от одной залысины к другой. Он думал о выпивке, женщинах и бренности бытия. Настроение у Коли было чудесное, он улыбался утреннему солнцу и напевал себе под нос что-то жизнеутверждающее. Ощущение кожи под лапками, однако, Коле не понравилось, новенький бедолага потел, и Коля как-то слишком заметно прихрамывал, когда одна из лапок прилипала к поверхности. Уже хорошо знакомый со всем, что происходит в отделении длительного ухода, Коля сразу понял, что этот человек сдвинется с места только если санитары на смене будут иметь хоть какое-то подобие совести и повернут его.
Коля, семеня лапками и не оглядываясь, не спеша переместился со лба через изувеченную и сейчас неровно зажившую переносицу на нос. Не опасаясь быть прихлопнутым, ничем не рискуя, Коля в развалочку достиг кончика носа и деловито забрался в ноздрю, чтобы подкрепиться. Там его ждал настоящий деликатес, подсохшие выделения, обильно скапливающиеся на стенках носа у всех лежащих здесь овощей в эти полные солнца дни.