Страница 24 из 47
Это был, как ему казалось, его последний шанс. В 2478 году в этой квартире Наташа уже несколько лет жила после своей инсценированной смерти в 1991 году. Сибелиус сделал почти всё, что мог, по крайней мере ему казалось, что всё, чтобы никогда не увидеть, как Наташа открывает эту дверь и не узнаёт его. Он не знал что скажет ей, как убедит её себе поверить. В этом мире она жила одна с серым, как мышка, котом. Кажется, она работает в городской управе. И не пользуется успехом у мужчин. Счастлива. Во время оккупации была два года в эвакуации в Париже.
Наконец её квартира. Он отдышался и в присущей ему манере длинно позвонил. Дверь открыли не сразу. За порогом стоял высокий старик с рыхлым морщинистым лицом, в тёмном костюме странного покроя. Сибелиус сразу понял, что перед ним волшебник. Тот же, недолго думая, сверкнул кастетом и сильно ударил Сибелиуса кулаком в грудь. Задохнувшийся от неожиданности и боли Сибелиус Райский начал медленно оседать на колени. Стоящий перед ним со страшным лицом старик со всего размаха ещё раз ударил его, на этот раз по голове. Удар был такой сильный, что Сибелиус отключился ещё до того, как распластался на покрытом советским паркетом полу.
Незнакомец ещё долго пинал лежащего без сознания Сибелиуса ногами. Рядом с ним из квартиры, молча наблюдая за этим, стоял молодой, лет двадцати, парень в костюме с длинной накидкой. «Ладно Кирилл, хватит, заканчивай…» Кирилл оглянулся на раскуривающего сигарету своего брата-близнеца Мефодия, но всё же не сдержался и ещё раз сильно ударил Сибелиуса ногой прямо между ног. «Это тебе за маму, тупой, предсказуемый подонок…»
Часть двадцать пятая
Сибелиус Райский очень медленно шел от рынка по улице Кульман, мимо знакомых ему ещё с конца семидесятых корпусов завода вычислительных машин. Потом на Якуба Коласа свернул направо, вдоль сто лет назад заводского, а сейчас, похоже, пустующего здания с массивным, мигающим белорусским орнаментом. От перехода метро, прямо за спиной сурового поэта, ему открылся хороший фотографический вид на, стоящее фасадом в сторону ЦУМа, здание. Когда то на нем горела надпись "Квiтней мая краiна!" Сейчас там установили лого флагмана корейского автопрома. Он не был до конца сориентирован во времени. Обзор марок проезжающих машин, позволил ему предположить, что это примерно 2015-й.
Сибелиус спустился в подземный переход. Слева ступеньки к трамваю на Вокзал, магазин цветов, справа трамвай в Зеленый Луг, билетная касса, магазин сувениров, торговец барахлом, нищий, монашка собирает для церкви, магазин, афишы, афишы, юноша с гвоздикой в застывшей руке. Вход в метро напротив стены, увешанной рекламой, никогда не меняющийся. Запах. Особый, нигда больше не встреченный им запах минского метро. Он приходит порывами каждый раз, когда дверь открывается и очередная цепочка пассажиров двигается, позже распадаясь в толпе, позволяя каждому идти по своим делам, своим квартирам, своим жизням.
Подгоняемый толпой Сибелиус поднялся из перехода на площадку перед Филармонией чтобы продолжить двигаться в сторону площади Победы. Вот он оставил за собой киоск Союзпечати, магазин суверниров, магазин ткани, аптеку, проезд во двор и еще один, кафетерий, магазин, магазин, большой продовольственный магазин с сигаретами за доллар. А дальше фотоателье, ЗАГС, дверь, сувениры, бар, магазин канцтоваров, бар и, наконец на углу, редакция Вечернего Минска. Улица Козлова переходящая в Машерова, бывшую Варвашени (да, это точно 2015й) незнакомые модели трамваев.
Справа от Сибелиуса бурлящий проспект, непрекращающийся поток машин движется по уклону вверх ему на встречу от площади. Издалека, очертания освещенного памятника на фоне знакомой панорамы вечернего города, выглядят величественно, почти трогательно. В спустившихся сумерках новое здание слева, с темными окнами, перед цирком совсем не видно, нетронутый временем образ проспекта Независимости плавно заново рождается из его памяти из его вен.
Воспоминания несут его, Сибелиус почти не чувствует ног, они давно оторваны от тротуара и у него кружится голова.
Позади дом его первой минской жены, когда то любимой в качестве эксперимента. Впереди обелиск Победы и поворот на улицу Захарова.Но сегодня ему не сюда. Он спустился в традиционно мрачный переход и сделал полный круг по нему. Снова теплый запах минского метро, несущийся вслед за выходящими из дверей студентками с тонкими сигаретами в руках. Он уже на улице. Долго и внимательно смотрит на скамейку, на которой когда то сидел с одной тонкой поклонницей.
Сибелиус дышит ровно и глубоко. Он дышит и не может надышаться. Ноги сами ведут его дальше по родным улицам его собственной души.
«Все по настоящему, это место все еще существует. Этот город мной не придуман. Я снова приехал к нему и снова уеду. И так будет всегда...»
«Нет папа, к сожалению так больше не будет…» - пылающий смесью запахов курева, водки и одеколона, небритый красавец Мефодий разбудил его лёгким поцелуем в щеку. Его престарелый брат близнец отсутствовал. Окровавленный Сибелиус сидел связанный на довольно уютном кресле. Если бы не до порезов закрученные пластиковые наручники и боль от побоев его престарелого сына, он вполне мог счесть свою позу удобной. Мефодий не переставая курил. Он прикуривал сигареты одну от другой и запивал водкой прямо из бутылки. Несмотря на это, весь его вид располагал к доверию. Он улыбался, был подчёркнуто вежлив и почти не пьян.
«Папа, пожалуйста не обижайся на Кирилла. Понимаешь, уж очень у него работа нервная. Он следователь в Бобруйском НКВД… наш Кирилл палач. Работает там уже лет пять. Сейчас у него вроде бы 1951 й в календаре. Его назначили после войны. Материал свежий, есть где разгуляться. Он своими руками уже человек триста прикончил. Странно, что он ещё не свихнулся. До этого? До этого он… Я даже не знаю как сказать тебе, но в общем он был в полку СС Дирлевангера. Почти всю войну с ними прошёл. Зачем? Сам он себя туда не посылал. Все как обычно. Миссия Департамента истории. Кто-то там, конечно, реально свихнулся. Послать волшебника сжигать Хатынь, насилывать женщин и расстреливать стариков? Невероятно. Он хорошо там, кстати, вписался в компании этих убийц. В общем твой сын отличился, можно сказать проявил себя. Вернулся из этого ада с железным крестом. Он представлялся и к нашим медалям, но кто то сверху опомнился и указ подписан не был. Как он мог? Ну папа… Будь серьезней. Он же подонок, такой же как ты. Только ты подонок исподтишка, а он сделал на этом карьеру. Он старый, буквально, солдат. Преданный делу и генеральскому сапогу.