Страница 23 из 47
На площади Якуба Коласа Наташа свернула направо и довольно скоро нашла стоянку за Филармонией. Из машины она вышла только с сумочкой, с документами и кошельком, всё остальное: вещи, одежда, игрушки, еда, всё осталось в багажнике машины. Быстрым шагом они втроём прошли вдоль Филармонии в сторону площади. Там спустились в подземный переход и сразу зашли в метро. В переходе и кассах людей было немного. Дети не задавали вопросов, покорно следовали за ней, иногда переругиваясь между собой. На перроне они сели в поезд, который шёл до конечной станции Восток. Их место назначения. Там, возле лестницы по ходу поезда, их должен был встретить Сибелиус.
Поездка предстояла короткая, буквально три-четыре станции: Академия наук, Парк Челюскинцев, Московская и… неизвестность. На каждой остановке людей в вагоне становилось всё меньше и меньше, пока на последнем перегоне они не остались совсем одни. Последние пару минут до Востока тянулись целую вечность. У Наташи сильно болела голова. Ей было плохо. Она была раздавлена физически и морально. Она, закрыв глаза и прижимая мальчиков с двух сторон к себе, дышала медленно и неглубоко.
Поезд остановился. Магнитофонная запись минского метрополитена объявила по-белорусски конечную остановку. Мальчики потянули Наташу за руку, она, собравшись с силами, вышла из поезда. Через несколько мгновений они остались на станции совершенно одни. Сибелиуса не было.
Они медленно обошли перрон, проверили, что Сибелиуса нет и возле противоположной лестницы, хотя станция Восток, совсем небольшая, легко просматривалась с любой точки. Присели на скамейке рядом с табло.
На лестнице, по которой должен был спуститься Сибелиус, теперь находящейся в противоположной от них стороне, появились два незнакомых типа в странных длинных плащах. В руках они держали предметы, похожие на что-то среднее между дубинкой и автоматической винтовкой. Наташа увидела, как они буквально прошли сквозь турникеты. С их стороны это выглядело глупо и неосмотрительно, потому что не оставило у Наташи никаких сомнений, кто находится перед ней и что произойдёт дальше. Вернее, что не произойдёт. Она слово в слово запомнила то, что ей рассказал вчера тот, кого в последние годы она называла своим мужем. Было очевидно также, что Сибелиуса она больше не увидит.
Утончённо хмурые гэбэшные лица незнакомцев, одно небритое и молодое, второе, наоборот, старое, в тяжёлых морщинах, показались ей знакомыми. Это помогло ей преодолеть страх, она встала со скамейки и медленно зашагала в их сторону, Кирилл и Мефодий тоже поднялись со своих мест и, как будто в оцепенении, остались стоять возле скамейки.
Она краем глаза заметила свет фар приближающегося из депо поезда метро. Обернувшись, Наташа взглянула на счётчик левого перрона, показывающий время до следующего поезда. Он дошёл до 10 секунд. Это помогло ей рассчитать свои следующие движения. Она сделала ещё ровно 6 шагов в сторону приближающихся к ней незнакомцев до момента, когда поезд до конечной Институт Культуры не въехал на станцию. Ещё три быстрых шага в направлении левого перрона, и она взлетела с края посадочной площадки перед заходящим на станцию составом, чтобы в последнюю секунду рухнуть ему прямо под бушующие жаром колёса.
Часть двадцать четвёртая
На этом месте в своё время стоял талантливый, работы Лангбарда и Манизера, памятник Ленину. Семиметровый бронзовый убийца миллионов, тиран и злой гений русской революции располагался на трибуне, возвышавшейся над окружавшей его, а теперь отсутствующей, площадью.
Тогда величественное здание Дома белорусского правительства вместе с памятником являло собой гармонически завершённый архитектурный ансамбль, по праву считавшийся шедевром советского зодчества в течение нескольких столетий. Но с течением времени перемены, постигшие Минск, камня на камне не оставили от былого модернистского великолепия этого места.
Когда-то Дом правительства, а ныне сомнительного вида здание с облезлыми и почти совершенно чёрными стенами, на бумаге общежитие для иностранных рабочих, де-факто бордель для военнопленных, располагался на просторной площади, подчёркивающей его архитектурные линии. Сейчас же он был со всех сторон, почти впритык, окружён разной высоты, от двух до десяти этажей, постройками, похожими на что-то среднее между жилыми домами и сараями. Строения эти, похоже, пустовали, некоторые стояли с разбитыми окнами или были частично разрушены.
Другая минская жемчужина, Красный костёл, вообще отсутствовала. Его взорвали отступающие из города части коалиции Северо-Запада. После завершения оккупации прошло уже месяца два, но на месте костёла всё ещё оставалась неубранная гора обугленных кирпичей и песка.
Обойдя эту свалку стороной, Сибелиус очень скоро вышел на знакомый его памяти пятачок, на котором уже не существующая площадь Ленина/Незалежнасці смыкалась с Ленинским проспектом. Слово проспект, кстати, вышло из употребления лет триста назад и было заменено французским бульвар.
Теперь, когда то главная улица Минска, была не проспектом, а бульваром, бульваром Финберга.
Об этом свидетельствовала табличка на здании по левой стороне. «Заслужил, заслужил Михаил Яковлевич, всю жизнь свою, всю душу вложил в этот город…». Сибелиус задержался ещё немного и теперь грустно взирал на потрёпанный войной и временем, чудом переживший уличные бои и бомбардировки памятник маэстро, установленный на тротуарном постаменте прямо напротив входа в гостиницу, всё ещё носящую простое, но гордое название Мiнск. У подножия памятника с трудом, но всё ещё можно было прочитать надпись, сделанную несколько десятилетий после смерти маэстро и гласящую: «От благодарных поклонников».
Он не мог больше задерживаться. Времени на лирику совсем не осталось. Почти бегом он вошёл во двор дома, в котором должен был встретить Наташу. Первый подъезд, 10-й этаж. Лифт, естественно, не работал. В городе были постоянные перебои с подачей электроэнергии. Сибелиус уже буквально летел по ступенькам. Пролёт за пролётом, этаж за этажом.