Страница 17 из 47
Для Сибелиуса трамвайное время было сродни терапии. Звук разгона рижского трамвая звучал для него как музыка. Когда разгон заканчивался и трамвай после рывка катился на нейтральном ходу, Сибелиус закрывал глаза и, кажется, даже летел, приподнявшись на пару сантиметров над своим сиденьем.
Не связанный никакими обязательствами и идиотскими расписками, сразу после полудня он начал творить чудеса направо и налево. Это произошло совершенно спонтанно: он обедал в кафе в Троицком. Работало радио, на белорусском канале началась программа «У абедзены перапынак». Голоса ведущих, музыка, атмосфера программы были настолько жизнерадостными, что решение действовать в голове Сибелиуса созрело мгновенно.
С этого момента везде, где он появлялся, люди влюблялись друг в друга, смеялись и дарили друг другу цветы. В карманах прохожих появлялись деньги, хорошие американские сигареты и даже импортные презервативы. Он творил запахи, наряды и настроение. При этом сам оставался в тени, выглядел очень мило, но из толпы не выделялся. Расхаживая по своей духовной альма-матер, он наконец осознал, что полностью счастлив.
Минское бабье лето в 1978 году было канонически красиво. Красно-жёлтые кроны деревьев, в море которых погрузился его любимый город, действовали на него завораживающе. Мягкая осень его мечты. Он ощущал себя в точке, которую можно было сравнить с моментом перед тем, когда человек засыпает. Момент абсолютного счастья, когда вся ночь впереди и ты ещё не спишь, но в предвкушении и поэтому оттягиваешь сон. Так и Сибелиус. Его ещё нет в Минске, а вот он есть. Покупает пирожок с мясом возле входа в ГУМ.
«Боже мой, для чего», думал Сибелиус, спускаясь по ступенькам института Белпромпроект в сторону Немиги, «для чего существует вся огромная структура волшебного мира, все департаменты, управления, координационные центры? Десятки или сотни тысяч бессмертных и всесильных, постоянно что-то делающих, пишущих, запоминающих, проводящих эксперименты. Ради чего? Зачем? Ради гор бумажного мусора и зарплат…
Департамент любви… который не помог ни одному влюблённому и не предотвратил ни одного разбитого сердца. Или департамент здоровья, не спасший ни одного ракового больного. Что там ещё есть? Горы номенклатурного мусора, раздающие приказы и протоколы, а потом следящие за их исполнением. И конечно великие магистры. Объединив усилия, они могли бы изменить мир, историю. Если бы они захотели, в этом мире не было бы ни голодных, ни обиженных. Но вместо этого они руководят громоздкой машиной без смысла и без предназначения, позволяя целым народам терять свободу, даже не пытаясь предотвратить ужасные, чудовищные преступления, да что там… просто не пробуя сделать мир лучше, таким, где есть меньше слёз горечи и разочарования.
Дойдя до общежития БГУ, он поиграл с толпящимися возле двери, более чем скромно одетыми студентками с периферии. С помощью изящного заклинания он сменил их наряды и украшения. Сказочная перемена внесла некоторую сумятицу в этот и так всегда людный пятачок на Парковой магистрали. Засиявшие несоветским светом девушки сразу привлекли к себе массу внимания.
Не дожидаясь завершения этого шумного импровизированного бала, Сибелиус почти бегом пересёк дорогу и быстро зашагал в сторону Верхнего города. Он знал, что его самодеятельность скоро будет замечена и полицейские появятся с минуты на минуту.
Его первоначальный план потерял свою актуальность. Выбора не осталось, сейчас необходимо было действовать быстро и решительно.
Он уже бежал в сторону Консерватории между домами площади Свободы, когда его окликнули.
Никто не мог знать его в Минске осенью 1978 года. Поэтому, развернувшись в сторону фигуры, появившейся из сумерек со стороны улицы Кирилла и Мефодия, он достал из кармана волшебную палочку и, коротко прошептав заклинание, направил её на незнакомца. После чего, не задумываясь, выстрелил.
Часть девятнадцатая
Скорее всего, это были обычные патрульные из полиции времени, прибывшие по стандартному вызову. Кто им позвонил, значения сейчас не имело, важно было, что в Департаменте безопасности ещё не были в курсе происходящего, ведь от них так легко скрыться ему вряд ли бы удалось. Так или иначе, его будут искать, потому что сделать вид, что ничего не произошло после зафиксированной жалобы о массивном использовании магии и волшебства не в соответствии с инструкцией, и особенно после нанесения тяжёлых увечий сотруднику полиции, не удастся. Но до тех пор, пока не выяснится, что речь идёт о нём, знаменитом Сибелиусе Райском, всё будет происходить вяло и скучно.
Это давало ему какое-то время на ещё один историографический манёвр. Собрав в кулак все свои силы и знания, он совершил очередной и снова далеко не изящный переход во времени, причинивший ему заметное физическое страдание. Буквально плачущий от боли, Сибелиус вернулся в 13 сентября 1984 года в Минск, чтобы наконец увидеть свою Наташу. Ощущение утекающего, как вода, времени подстёгивало его и вело в опасном, по сути безумном направлении.
В малом зале Филармонии в 19:00 должен был начаться концерт минского ансамбля старинной музыки Кантабиле. Сибелиус специально выбрал именно этот концерт, потому что знал, что Наташа туда придёт. Его план, тот большой план, родившийся в пьяном бреду его израильских застолий, был довольно простым, но чтобы приступить к его исполнению, ему необходимо было её увидеть. Сибелиус мечтал об этой встрече, но и опасался её, особенно после безумного дня, проведённого с Викой. И всё же он ни на секунду не сомневался в целесообразности своего присутствия здесь и сегодня. Сибелиус Райский находился в Минске, чтобы взглянуть на Наташу, чтобы решить для себя, наконец, стоит ли эта игра свеч, хотел почувствовать, прислушаться к себе. Ведь на кону было многое. Поэтому он был здесь, в этом максимально нейтральном времени, где Наташа его ещё не знает, но уже выглядит точно так же, как во время их чудесной встречи несколько месяцев спустя.
Наташа обожала Кантабиле. Не пропускала их нечастые концерты в Минске на протяжении всех лет, начиная с самого первого, состоявшегося 9 марта 1976 года, когда ей только исполнилось 14 лет, и до самой своей «смерти» в 1991-м. Наташина мама, Елена Григорьевна, дружила с женой солиста Кантабиле, Генриха Гедыльтера, Женей Видановой. Женя, Евгения Анатольевна, преподавала гармонию и сольфеджио в музыкальном училище с 1959 года. Наташина мама вела там общее фортепиано с конца шестидесятых.