Страница 41 из 74
— Не бойся, Тим, — мягко проговорила Степанна, погладив мальчика по затылку. — Это порядок. Ангарцы свою землю берегут. Кабы они каждый входящий грузовик так не мыли, в их Посаде Навь давно бы из каждого подвала вылезала.
— Да я и не боюсь, Степанна, — гордо ответил пацан. — Наш «Урал» получше ихних паровиков будет! У них вон трубы ржавые, а у нас дед Никифор каждый болтик молибденовой смазкой протер!
— Все равно держись смирно, когда инспекторы зайдут, — улыбнулась Марья, подмигнув мальчишке. — Ангарцы службу знают, на ласку не падкие.
Спустя десять минут рев форсунок стих. Включилась вытяжная вентиляция — огромные крыльчатки на потолке с гулом начали отсасывать креозотовый пар.
Переднее стекло кабины постепенно очистилось. Створка шлюза перед носом грузовика со скрежетом ушла вверх, и в бункер вошла досмотровая группа во главе с сотником Вакулой. Вместо с ним шел пожилой мужчина в кожаном фартуке поверх шинели и со стеклянными окулярами на лбу — главный санитарный инспектор заставы.
Святогор заглушил двигатель и вылез из кабины на бетонированный пол шлюза. Пар еще висел в воздухе, пахло жженым каменноугольным дегтем, горячим железом и сыростью.
Сотник Вакула и инспектор подошли к передку грузовика. Инспектор достал из кожаного чехла длинную латунную трубку со стеклянной колбой и прижал её к поддону дизельного блока, беря пробу смывной воды.
— Чисто, сотник, — подал голос инспектор, сверяя цвет жидкости в колбе с эталонной шкалой. — Активной Ржавой Пыльцы нет. Покрытие кузова обработано органическим дегтярным варом глубокой проварки — Навь на такой деревоматериал не садится. Техника прошла дикие земли без заражения.
Вакула кивнул, но его взгляд оставался суровым и пристальным. Он медленно обошел «Урал-Молот» по кругу, внимательно осматривая каждый узел. Он остановился у переднего моста, сапогом постучал по вольфрамовым шипам на колесах, затем заглянул под капот, где все еще капала вода с шестицилиндрового дизельного блока.
— Вольфрамовые шипы заводской впрессовки... — медленно проговорил Вакула, и в его голосе прозвучало профессиональное уважение. — Гидроусилитель штурвала имперской сборки. Броня — шестимиллиметровый каленый прокат. Солярка в баках... — сотник открутил пробку топливного бака, опустил туда латунный щуп и принюхался. — Солярка тяжелой фракции, очищенная. Эфирная.
Вакула повернулся к Святогору, заложив руки за спину: — Ты кто такой, Святогор Громов? В нашей зоне беззакония на такой технике только гильдейские караваны ходят под конвоем из трех бронеходов. А вы идете одной машиной. Без охраны. И техника у вас в таком состоянии, будто только что с конвейера Прежней Империи сошла.
— Я же сказал, сотник, — спокойно ответил Святогор, стоя перед офицером прямо и не уводя взгляда. — Мы — патруль. Мы умеем беречь свое железо. Каждую гайку своими руками перебрали в Копях и на станицах.
Из модуля вышли Никифор и Степанна. Механик, держась за бок, встал рядом со Святогором, а Степанна вынесла деревянный сундучок с хабаром.
— Не ищи подвоха, сотник, — подал голос Никифор. — Я сорок лет на Тракте механиком отпахал. Если железо любить и смолой вовремя мазать — оно и сто лет прослужит. Нам скрывать нечего. Назови пошлину за въезд в Ангарский Посад и не томи людей с дороги.
Вакула окинул взглядом всю команду: старого механика с забинтованными ребрами, суровую старуху-обходчицу, молодого водителя со стальным взглядом и девчонку-стрелка, дежурившую у трапа. Офицер понял: перед ним не разбойники и не беглые каторжники. Это был настоящий, спаянный кровью и трудом экипаж Тракта.
— Пошлина за транзитный проезд через земли Ангарского Союза — пятьдесят литров чистой солярки или эквивалент в металле, — ровно произнес Вакула. — Плюс санитарный сбор за обработку шлюза — десять рублей серебром или две единицы исправного хабара Прежней Империи.
Степанна поставила сундучок на капот грузовика и откинула крышку. Внутри, уложенные в сухую суконную ветошь, блеснули три тяжелых медных тигля с очищенной красной медью, извлеченной из подземных складов Каменных Рёбер, и две нераспакованные имперские радиолампы в заводской запарафиненной бумаге.
Инспектор при виде радиоламп аж присел от неожиданности, осторожно потянув к сундучку пальцы в нитриловой перчатке: — Лампы... Вычислительные вакуумные триоды серии «Север»... Живые! Небитые! Сотник, да эти две лампы для нашей узловой радиостанции — дороже тонны угля!
Вакула посмотрел на хабар, затем на Святогора. Жесткие морщины на лице сотника немного разгладились.
— Хабар принимается, — отрезал Вакула. — За санитарный сбор и транзит посчитано с лихвой. Солярку из ваших баков цедить не будем — видать, вам самим на северных перевалах каждый литр пригодится.
Сотник достал из планшета плотный лист пергамента с гербом Ангарского Союза, макнул деревянную перьевую ручку в пузырек с черным лаком и размашисто расписался. Затем достал массивную латунную печать, разогрел её над спиртовкой инспектора и с силой прижал к нижней части документа. Красный сургуч вспыхнул и застыл тяжелым оттиском.
— Держи, Святогор Громов, — Вакула протянул пергамент водительской руке. — Это «Проездная Грамота Ангарского Союза». Срок действия — трое суток. Грамота дает право на бесплатную стоянку на Гильдейском Постоялом Дворе в Посаде, покупку угля, запчастей и солярки по государственным расценкам. Но помни: закон в Посаде суровый. Оружие в кабаках не оголять, на улицах из пневматики не палить, смуту не сеять. За нарушение — клеть на морозе или работы на угольных шахтах.
— Мы пришли торговать и чиниться, сотник, а не воевать, — ответил Святогор, забирая грамоту.
— Вот и ладно, — Вакула коснулся пальцами козырька фуражки. — Открыть внутренние ворота! Пропустить грузовой поезд «Урал-Молот» в Ангарский Посад!
Тяжелые стальные створки на противоположной стороне шлюза со скрежетом и шипением гидравлики начали медленно раздвигаться в стороны.
Святогор поднялся в кабину, повернул ключ зажигания. Шестицилиндровый дизель взревел, наполняя бункер густым, уверенным басом. «Урал-Молот» плавно тронулся с места и покатил выезжать из темного шлюза навстречу огням, дымам и гулу настоящего Сибирского Города-Завода.