Страница 42 из 74
Глава 19 Ангарский Посад
Ангарский Посад встретил экипаж гулом, огнями и тяжелым, плотным дыханием промышленной Сибири.
Как только «Урал-Молот» миновал открытые ворота санитарного шлюза, перед выжившими открылась панорама грандиозного города-завода. Он располагался в глубокой, защищенной от ветров котловине у незамерзающей, парящей на сорокаградусном морозе реки Ангары. Вместо снегов и мертвой тишины тайги здесь бушевала людская и механическая жизнь.
Над деревянными и бетонированными крышами посада поднимались десятки кирпичных и чугунных труб, извергавших густые столбы каменноугольного и сланцевого дыма. Вдоль бревенчатых настилов улиц на высоких деревянных столбах горели фонари, работавшие на подведенном сланцевом газе — их ровный, зеленовато-желтый свет выхватывал из морозного тумана клубы пара, валившие от работающих паровых тягачей и скотных обозов.
Где-то в низине, у саранских доков, с ритмичным, сотрясающим мерзлую землю гулом работал трехтонный паровой молот: ТУК... ТУК... ТУК... Этот тяжелый, равномерный пульс промышленности отдавался вибрацией даже в рулевой колонке грузовика.
На улицы посада «Урал-Молот» выехал с особым достоинством. Местные жители — рабочие в тяжелых кожаных фартуках поверх тулупов, купцы в лисьих шубах и путевые извозчики — расступались, провожая трехосный бронеход уважительными, а то и откровенно завистливыми взглядами. Полноприводный имперский дизель, подкованный вольфрамовыми шипами и защищенный дегтярным варом, выглядел среди местных паровых колымаг настоящим хозяином дорог.
— Вот это размах... — прошептал Тимка, прильнув к заиндевевшему стеклу кабины. Пацан с открытым ртом разглядывал двухэтажные деревянные терема гильдий, под навесами которых висели настоящие электрические гирлянды из матовых ламп. — Дядь Святогор, тут даже улицы часами пахнут! И вон там... смотрите! Паровой трактор угляру возит!
— Это Ангарский Союз, парень, — с гордостью за сибирских мастеров отозвался дед Никифор. — Тут уголек из-под земли дерут, а руду в тиглях плавят без перерыва. На этих заводах пол-Тракта держится. В Московии о таких гидравлических молотах только в архивных книгах читают.
Согласно проездной грамоте, Святогор направил машину к Гильдейскому Постоялому Двору «Ангарский Якорь». Это был обширный, укрепленный двор, обнесенный частоколом из толстенных лиственничных бревен. Внутри располагались теплые боксы для техники, отапливаемые подземными паровыми магистралями от городской котельной, и большой двухэтажный бревенчатый заезжий дом.
Дежурный гильдейский смотритель — усатый старик в суконном кафтане с латунными пуговицами — встретил грузовик у ворот, придирчиво проверил сургучную печать на грамоте Вакулы и указал на крытый бревенчатый бокс №4.
— Заводи бронеход в тепло, Ловчие, — густым басом проговорил смотритель. — В боксе пол с подогревом, солярка в баках за ночь не запарафинится. Вода из водопровода чистая, кипяток круглосуточно.
Святогор завел «Урал-Молот» под высокий навес бокса. Когда глухие деревянные ворота закрылись за кормой, а дизельный блок наконец заглушили, в помещении воцарилась непривычная, сухая благодать. От пола действительно веяло приятным жаром подземных паровых труб. С медной обшивки грузовика закапала оттаявшая вода, а в воздухе запахло сухой сосновой стружкой, горячим каменноугольным дымом и вареным солодом.
— Все, приехали... — выдохнул Святогор, откидываясь на спинку кожаного кресла. Впервые за долгие недели беспрерывного напряжения, боев и лютой Стыни можно было выдохнуть, не ожидая удара в спину.
Спустя полчаса весь экипаж переместился в подсобное крыло постоялого двора, где размещалась настоящая сибирская баня. Для людей, прошедших ад Заполярных Копей и промороженный Тракт, это было истинным спасением. В парной, срубленной из столетней смолистой лиственницы, удушливо жарко пылала огромная чугунная печь, заваленная речными голышами.
Святогор и Никифор сидели на верхнем полке. Дед Никифор с наслаждением кряхтел, когда Святогор осторожно, чтобы не повредить срастающиеся ребра, парил его березовым веником, вымоченным в кипятке с сушеной мятой.
— Ох-х-х... каково идет, Громов... — кряхтел старый механик. По его сутулой, покрытой старыми шрамами от окалины спине струился пот. — Весь холод из костей выгоняет... Я уж думал, так с замороженными потрохами до конца дней и проезжу. Спасибо тебе, парень.
— Тебе спасибо, дед, — ответил Святогор, хлеща веником по раскрасневшимся плечам старика. — Если б не твой факеломет и не сноровка у гидравлики на заставе — лежать бы нам сейчас под снегом.
В соседнем женском отделении слышался плеск воды и смех Марьи с сочными присказками Степанны. А из предбанника доносилось счастливое сопение Тимки, которого смотритель отпоил квасом и отправил остывать на деревянную лавку.
После бани весь экипаж собрался в малой трапезной заезжего дома. Большой дубовый стол был накрыт с сибирской щедростью. На глиняных блюдах дымилась запеченная в сухарях ангарская стерлядь, лежали горки горячего отварного картофеля с укропом, кружочки соленого шпика с чесноком, пышный ржаной хлеб и пузатый медный самовар с крепким сбором из иван-чая и сушеной брусники.
Они ели не спеша, без той судорожной жадности, которая бывает у голодных путников на Тракте. Это была трапеза людей, знающих цену каждому куску хлеба и каждому дню жизни.
— Завтра с утра я на железный рынок схожу, — говорил Никифор, уплетая стерлядь и поправляя чистую холщовую рубаху. — Смотритель сказал, там гильдейские слесари из ангарской меди отличные напорные сальники льют. Нам для гидроусилителя парочка запасных не помешает. Тимку с собой возьму — пусть учится хабар на железо менять.
— Возьми, дед, — улыбнулась Степанна, подливая старику чай из самовара. — А я с Марьей до гильдейской лавки пройдусь. Надо соли докупить, да сушеных ягод для взваров. Да и сукно на подкладку тулупа Тимке обновить надо — пацан-то за зиму вымахал, рукава коротки стали.
Тимка, сидевший между Никифором и Степанной, гордо выпрямил спину: — Я не вымахал, я просто от каши крепче стал!
Все за столом тихо, тепло рассмеялись. В этой простой, уютной трапезной, под тихий шепот закипающего самовара и пощелкивание дров в печи, пропадало воспоминание об ужасах Нави. Они были не просто случайными спутниками в бронированном грузовике. Они были семьей, связавшей свои судьбы железным узлом.