Страница 85 из 98
В нашем отряде, и особенно в моей секции — палатка английской миссии, — обязанности каждого её обитателя строго определены.
По прибытии на место ночлега общими усилиями ставится палатка. Затем каждый из нас по очереди готовит тесто, делает лепёшки и последние выпекает на полу костра. Операция длительная, в конечном результате которой мы делаем недопечённые лепёшки.
На Иване, вестовом капитана Зипалова, лежит специальная обязанность — варка пшённой каши. Он варит её в каком-то странного вида сосуде, похожем не то на ведро сильно помятое, не то на рукомойник, у которого сломана ручка, и тоже помятый. Несчастье в том, что всякий раз, что Иван варит кашу, она у него неизменно подгорает… Будем надеяться, что к приходу в Форт Александровский Иван научится варить кашу без загара.
В тёмное время суток мы, как было уже сказано, также по очереди выполняем обязанности часовых по охране бивуака, сменяемых каждые два часа, а при сильном холоде — каждый час. В борьбе с желанием спать эти два часа и даже один час кажутся вечностью.
В памятную ночь форсирования Волчьего Воя майор О'Брайен обморозил себе обе руки до локтей, сделавшись, таким образом, стопроцентным инвалидом. Это непонятно и неожиданно, так как майор одет лучше, чем кто-либо из нас, в великолепную сибирскую доху, которая спасает сибиряков от холода в 40–45 [градусов мороза]!
9 февраля 1920 года. Бивуак
Переход 8 февраля надо считать самым успешным из всех сделанных до сих пор — 40 вёрст.
Неизменно всё то же белое бесконечное плоскогорье Усть-Урта, сугробы поперёк дороги и от времени до времени замёрзшие люди по сторонам дороги. Это всё, на чём мог остановиться взор.
Погода заметно становится мягче и теплее.
По словам Джам Бая, мы находимся недалеко от очень трудного спуска в долину, где мы найдём всё, для нас необходимое — аулы, жителей, продовольствие. Наши дамы, пренебрегая «трудностью спуска», представляют себе джамбайскую долину как обетованную землю, как долину, где розы цветут. Надежды, пусть даже иллюзорные, скрашивают жизнь.
13 февраля 1920 года. Бивуак Кара-Су
[43]
[Кара-Су — залив Кайдак.]
Прошли четыре дня.
Путешественнику по закаспийским степям надо иметь в виду, что его и киргизские представления о том, что «близко» и что далеко, весьма различны. Киргиз — дитя простора и необъятных пространств, и поэтому часто то, что киргиз считает близким, для нас оказывается очень отдалённым.
Потребовалось четыре перехода, чтобы дойти до «недалёкого», по мнению Джам Бая, спуска в «долину благополучий». Теперь всё ясно: «недалеко» оказалось 4 дня пути, а под тем, что Джам Бай называл долиной, надлежало разуметь залив Кара-Су. Так или иначе, это мы будем видеть ниже, до обетованной земли мы дошли и теперь бивуакируем на берегу Чёрных Вод, то есть Кара-Су.
Я опускаю описание местности, которую прошёл отряд в эти 4 дня. Иначе я должен был бы повторить дословно всё то, что уже было сказано о виденном в дни, им предшествовавшие…
Это было третьего дня. Наскучив медленным, невыразимо томительным движением нашего жалкого каравана, вдвоём, я и капитан Седдон, мы покинули бивуак ранее выступления отряда и ушли вперёд. Пройдя несколько вёрст, впереди нас и несколько левее нашей дороги мы увидели маленький дымок. Совершенно неожиданное видение среди степи, лишённой жизни! Подойдя ближе, мы обнаружили бивуак, покинутый каким-то отрядом, оставившим на бивуаке три трупа замёрзших людей. Но не это плачевное зрелище, которое мы видели не в первый раз, поразило нас: на этом покинутом бивуаке кроме мёртвых людей был живой, или, лучше сказать, полуживой человек. Стоя на коленях, он раздувал жалкий костерок из маленьких кусочков саксаула. На огне стояла жестяная коробка с водой. Происхождение «маленького дымка» стало для нас ясным.
При нашем приближении к стоявшему на коленях человеку последний поднял голову, посмотрел на нас мутными, потухающими глазами, опустил голову снова и продолжил своё занятие, желая как будто показать нам, что только в согревании воды есть смысл и значение, что весь окружающий его мир для него не существует.
На наши вопросы человек отвечал с трудом и неохотно. Тем не менее, от него мы узнали, что он казак 1-го Уральского полка, что он и три его однополчанина, все с отмороженными ногами, были вчера оставлены полком на бивуаке. Два из них умерли от холода, застыли, а третий покончил жизнь выстрелом из винтовки. «Я, — сказал нам умирающий уралец, — перед смертью хочу выпить тёплой воды». Произнеся эти слова, казак тяжело лёг, вероятно, затем, чтобы больше не встать…
Вероятно, мы до конца наших дней будем помнить маленький дымок влево от дороги…
Вчера, несмотря на сильный, по счастью, благоприятного для нас направления ветер, отряд снялся с бивуака в 8 часов утра и к полудню подошёл к спуску с Усть-Урта на побережье Кара-Су. К этому времени ветер, постепенно усиливаясь, перешёл в ураган, дувший теперь во всех, можно сказать, направлениях. Тучи снега и песка, гонимые ураганом, не позволяли временами различать предметы, в десяти шагах от вас находящиеся.
Плато Усть-Урт с высоты 300–400 метров круто, местами отвесно, ниспадает к побережью Кара-Су, оставляя между берегом и подножием его скал узкую песчаную полосу в 1
1
/
2
— 2 версты шириной. По этой полосе проходит прибрежная дорога.
Спуск к заливу особенно труден в средней его части вследствие крутизны и извилистости дороги.
К наступлению темноты только первые два отделения отряда успели сойти на берег; остальные три застряли где-то в горах.
Всю ночь свирепствовал ураган, ни на минуту не ослабевая.
Что происходило с частью отряда, оставшейся на ночь в горах, мы не знали, но зато точно знали, что происходило в ту же ночь внизу, на берегу Кара-Су. Здесь нас засыпало песком. Казалось, что песчаные волны намерены поглотить передовую часть нашего отряда. Под напором ветра держаться на ногах не было никакой возможности. Только двигаясь на четвереньках можно было перемещаться, и то с большим трудом. Надо ли говорить о том, что ни палатки, ни кошары не могли быть поставлены.
Наши верблюды, как только мы сошли на берег, легли, легли не просто, а все как один повернувшись спинами к направлению ветра, вытянув шеи по поверхности земли по направлению ветра. Мне кажется, что такое относительно направления ветра положение в песчаный буран верблюд принимает, чувствуя инстинктом опасность быть засыпанным песком и сознавая необходимость предохранить глаза от песка и гальки.