Качупелла

Глава 33

Солнце в столовой «Бастиона Теней» светило так нагло и победоносно, будто оно лично разоблачило старикашку Финча. Газеты с оправданиями мирно желтели под пятном от варенья, выполняя свою высшую газетную миссию – служить подставкой под чашкой.

Юнна, расставляя тарелки, рассуждала вслух, словно сама с собой, но хитрая искорка в глазах выдавала игру:

– Как жаль, что на рынке в это время нет приличной рыбы. После той жемчужницы, что попала на наш стол в прошлый раз, брать даже со скидкой то, что предлагают, – рука не поднимается. Сплошное разочарование.

Мартиэль, услышав слово «рыба», позеленел и сглотнул, почувствовав рвотные позывы при воспоминании о «деликатесе». Но, будучи эльфом воспитанным, лишь вздохнул и, отодвинув свою тарелку подальше, участливо предложил:

– Сочувствую. Может, мне сходить за дичью? Говорят, привезли редкой фазанины…

Келан и Зерил, сидевшие рядом с Любой, как две тени одного источника, вдруг синхронно наклонились к её ушам и прошептали что-то в унисон. Со стороны выглядело так, будто они скоординировали атаку на оба уха одновременно.

– А давай сегодня… – начал слева Келан.

– …пойдём смотреть фонтаны, – дорисовал мысль справа Зерил, и взгляд стал пристальным и живым, будто он только что обнаружил скрытую пружинку в устройстве мира.

И тут в дело вмешался Гордон. Услышав слово «фонтаны», он плавно поднял взгляд, и в нём мелькнуло что-то далёкое, почти ностальгическое.

– А ведь и правда, – произнёс он тише, чем обычно, обращаясь скорее к Элоди, чем ко всем. – Мы что-то совсем забыли, как это – просто гулять. Я не могу допустить, чтобы женщины нашего дома так долго не видели ничего, кроме этих стен. Сегодня – исправляемся. Элоди, Юнна, собирайтесь. Я позабочусь, чтобы вечер был спокойным… и приятным.

Рорик, жуя булку, с набитым ртом шутливо вынес вердикт:

– Значит, так. Группа «Фонтан» выдвигается на культурную диверсию. Остальные – на строгий режим: охрана периметра, уборка и тоска по цивилизации. Справедливо? Не справедливо, но приказ есть приказ.

До фонтанов добрались быстро в том большом и чёрном экипаже, куда поместились все. И…

…мир перевернулся.

Театр фонтанов оказался не просто площадкой со струями воды. Это была симфония из света, стекла и движущегося зеркала, живое воплощение мифа на глазах у города. Под открытым небом, в окружении древних колоннад, тысячи струй взмывали в такт музыке – то нежным серебряным лесом, то грозными хрустальными копьями, то вдруг рассыпались на мириады сверкающих бриллиантов, удерживаемых в воздухе тончайшей магией. Свет направленных кристаллов, проходя сквозь водяную пыль, создавал радуги, которые жили одно мгновение и уступали место новым, ещё более невероятным.

Люба смотрела, заворожённая. Её лицо освещали не только отражённые блики, но и тихая, безудержная радость, которая, казалось, светилась изнутри. Она стояла между мужьями, и её пальцы то касались прохладного камня перил, то незаметно находили их руки – твёрдую, надёжную кисть Келана и более подвижную, чуткую ладонь Зерила. Они не просто смотрели на чудо – они охраняли этот миг её счастья.

Неподалёку, на небольшом возвышении, стоял довольный Гордон, в привычном и, видимо, самом правильном для себя окружении: между Элоди и Юнной. Те, слегка наклонившись к нему, смотрели то на фонтаны, то перешёптывались, делясь восхищением. А он, выпрямившись во весь свой немалый рост, изображал из себя непреклонную каменную стену – стену, за которой его близкие могли позволить себе быть просто женщинами, радующимися красоте.

Вокруг, на каменных скамьях и разложенных прямо на траве узорчатых подушках, сидели или неспешно прогуливались многочисленные зрители – целыми семьями, влюблёнными парами, шумными компаниями друзей. Они растворялись в волшебстве, в смехе детей, ловивших ладонями бриллиантовую пыль, в тихих возгласах удивления. И в этой всеобщей гармонии их группа – эти тени Бастиона – была её органичной частью, деля тихую радость под пение воды и света.

После феерии фонтанов они направились к старому озеру. Вечерело: сумерки окрасили фонтанные радуги в угасающий фиолетовый цвет, а озеро вдали манило зеркальной гладью.

Начинавшееся на окраине города, озеро узкой лентой убегало в лес, а затем вновь обретало форму широкого, спокойного блюдца. Здесь в сумерках царила таинственная магия. Иссиня-чёрная, неподвижная вода казалась порталом в иное измерение – там, в глубине, уже горели первые звёзды.

На пустынном деревянном пирсе, пахнущем сыростью и тишиной, Люба сняла туфли и опустила босые ноги в прохладную, почти ледяную воду. Гордон с Элоди и Юнной остались неподалёку, не тревожа уединения; их тихий, счастливый смех то приближался, то удалялся, растворяясь в тени аллей, подсвеченных золотом роившихся светлячков.

Келан и Зерил стояли чуть позади, словно тени на краю сновидения. Они не выказали и взглядом изумления, когда Люба, сбросив платье и заставив их сердца биться чаще одним лишь своим силуэтом на фоне звёздной воды, обернулась Качупеллой. Её сложенные крылья вспыхнули во тьме перламутровым отсветом, и мужчины лишь синхронно, почти неслышно выдохнули, когда она бесшумно нырнула, растворившись в чёрном зеркале озера.

На поверхности остались расходящиеся круги да лунная дорожка. А потом пришло время чуда. Вода у пирса засветилась изнутри мягким, фосфоресцирующим сиянием. Из глубин появлялись рыбы – крупные, серебристые и перламутровые тушки. Они одна за другой, словно по велению невидимой руки, ложились на влажные доски. Деревянный настил пирса вскоре засверкал, как драгоценное блюдо, уставленное десятком сияющих, влажных созданий.

Вернувшаяся тройка тихо присоединилась к наблюдению. Все молчали, глядя, как их Качупелла, без единого взмаха сетью, ловит самую свежую, самую желанную рыбу в городе. Просто потому, что их семья этого хотела.

Она вынырнула у самых свай с последней, особенно крупной рыбиной в зубах и, ловко выбравшись, тут же спряталась за широкими спинами мужей, которые тут же сомкнулись вокруг неё неприступной стеной. Через мгновение из-за их плеч выглянула уже Люба – с мокрыми, облепившими её тело, волосами и улыбкой, в которой читалось и волнение, и шаловливая гордость. Быстро отжав волосы и одевшись, она чуть слышно произнесла:

– Думаю, теперь у Юнны не будет повода для разочарований.