Качупелла

Глава 29

Действие пения, однако, закончилось куда быстрее, чем даже самые расторопные клерки ДМП успели добраться до середины очереди со стандартными протоколами добровольного признания.

Очухавшиеся преступники, ещё минуту назад выстаивавшие длиннющую очередь с трогательным (и принудительным) раскаянием в глазах, замигали. Сознание, очищенное от магического катарсиса, вернулось, – а вместе с ним и здоровые инстинкты самосохранения.

Те, что томились снаружи в змеящейся очереди, первыми сообразили, что к чему. Очередь начала таять с пугающей скоростью, как снег под палящим солнцем. Люди растворялись в переулках, тихо радуясь, что за ними никто не кинулся в погоню.

Тяжелее пришлось тем, кто уже просочился внутрь. Осознание того, где они, как сюда попали и что только что наговорили под диктовку собственной внезапно проснувшейся совести, повергло многих в состояние острой паники. Истеричный вопль «Я от всего отказываюсь!» стал девизом момента. Начался великий поход за своими же заявлениями.

– Это незаконное воздействие! – орал здоровенный детина, пытаясь вырвать из рук ошеломлённого клерка свой исповедальный листок. – Я был под влиянием! Гипноз! Колдовство!

– Колдовство, говорите? – переспросил другой задержанный, внезапно бледнея. – А… а чьё, если не секрет?

Кто-то неуверенно назвал имя. В воздухе повисла пауза, после чего детина тихо положил листок обратно на стол: «…ладно, не надо забирать. Можно я просто тут посижу?»

Те, кто ещё не успел сдать свои «признания», но уже получил их на руки, ловко пользовались моментом. Пока в одном углу кабинета шла драка за право забрать свои грехи обратно, а в другом клерк отбивался от истерички, уверявшей, что она украла булку не в 95-м, а в 94-м, и это важно, – самые шустрые проскальзывали к выходам, стараясь не встречаться ни с кем взглядами.

Нескольким везунчикам даже удалось вырваться на улицу. Но тут их ждал сюрприз – магически запечатанные ворота ДМП. Система, настроенная на пропуск внутрь всех желающих, выпускать обратно без специального разрешения отказывалась наотрез. Так у ворот образовалась новая, ещё более нервная давка.

– Выпустите! Я ничего не сделал! Ну, почти!

– Да он первый начал признаваться! Я просто за компанию стоял!

– Эй, ты, в синем! Ты мне на ногу наступил в очереди, когда мы оба каялись в краже одного и того же кошелька! Помнишь? Теперь держи!

Мордобитие, взаимные обвинения и проклятия в адрес разбежавшейся очереди, «предавшей товарищей по несчастью», завершили картину. Где-то в стороне безутешно плакал стажёр, над чьим столом в суматохе опрокинули недельный запас самого крепкого казённого кофе. А в своём кабинете Динэль, уткнувшись лбом в прохладную поверхность стола, тихо завывал, мечтая о том самом подвале с древними скрижалями. Лиссе, с её вечным флиртом и лисьей самоуверенностью, припомнили всё. И с лихвой. Пока она пыталась делать вид, что «всё под контролем», на неё обрушилась волна коллективного негодования. Истеричный клерк из архивного отдела, которого она дразнила полгода, тыкал в неё дрожащим пальцем:

– Это из-за вас! Вы её спровоцировали своим… своим бесстыдным поведением!

Его поддержала суровая дама из кадровой службы, чей гнев усугублялся тем, что она только что отбилась от трёх гоблинов, каявшихся в краже, её любимой гераньки с подоконника:

– Лисса! Ваше легкомысленное отношение к служебной этике, наконец, привело к ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИИ! Я требую объяснительную! И не смотрите на меня этими хитрыми глазами – они сейчас ни на кого не действуют!

Но самый сокрушительный удар нанёс Динэль. Проходя мимо, когда Лисса, в очередной раз, пробормотала: «Ну, подумаешь, кошечка обиделась…», эльф медленно поднял на неё взгляд. Его обычно бесстрастные глаза были полны такой ледяной, безразличной ярости, что у Лиссы похолодело внутри.

– «Кошечка», – повторил он с мёртвой интонацией. – Из-за вашей «кошечки» в приёмной дерутся за право первым сесть в тюрьму трое поджигателей, семеро мошенников и один некромант-недоучка, который кается в «недостаточно почтительном отношении к праху предков». Из-за вашей «кошечки» я уже второй час не могу дозвониться до психиатрической помощи для своего персонала. А теперь, – он встал, и его тень накрыла Лиссу, – вы пойдёте в архив. И будете разбирать заявления. Все. Без перерыва. Пока не приведёте в порядок хотя бы ту часть этого ада, которую создали лично. И да, – добавил он, уже отворачиваясь, – забудьте про «консультации». Вы теперь в отделе обработки жалоб. На вечные времена.

Лисса стояла, чувствуя, как рушится весь её тщательно выстроенный образ неотразимой и неуязвимой соблазнительницы. На неё смотрели не с восхищением, а с откровенным раздражением и злорадством. Её попытка поймать глаз нового симпатичного курьера закончилась тем, что тот шарахнулся от неё, как от чумной. Даже магичайник в комнате отдыха – её верный, годами преданный поклонник, всегда закипавший именно для неё первым, – сегодня демонстративно молчал, когда она подошла, и бурно зашипел лишь для уборщицы гоблинши тёти Мани.

А рабочий день, как назло, только начинался. И он обещал быть долгим.