Качупелла

Глава 30

Газеты с утра пестрели заголовками и снимками. Корреспонденты постарались на славу, работая всю ночь. Снимки бандитов, воров, поджигателей – весь этот сброд смотрел со страниц крупным планом. И даже те, кто был снаружи и успешно улизнул, красовались на фотоснимках, сделанных скрытыми глазамерами – артефакт в виде упавшей капли, листика, сучка... «Как же так, департамент не справляется? А ведь им так помогли, можно сказать, всю основную работу сделали, а они даже с бумажками справиться не могут. Кому мы доверяем наше спокойствие? Теперь посмотрим, дорогие читатели, как справятся наши суды!» Потом шли несколько снимков издалека летящей Качупеллы, которую газетчики единодушно хвалили. Также были предположения: «А будет ли она так петь каждый день или хотя бы раз в месяц? И будет ли отток преступников в другие города? Насколько далеко может распространяться её пение?» На следующей странице выступал Король, сыпавший словами благодарности в адрес отдела Келана и не скупившийся на обещания наград.

Всё это, не отрываясь, читали обитатели «Бастиона теней», собравшиеся в столовой. Даже Юнна присела с одной стороны от Гордона, а с другой, читала его жена Элоди, – обе практически уткнулись носом в газету, которую держал Гордон.

– Награда, – фыркнула Юнна. – Опять, наверное, грамота с блёстками или кубок. Лучше бы премию дали. На новые сковородки.

– Сковородки? – подал голос Рорик, заглядывая через плечо Гордона. – Да им теперь не до сковородок. Судя по этой очереди на фото, туалетную бумагу закупать надо вагонами. И перья, а лучше заграничные ручки – шариковые. Много ручек. – Он усмехнулся. – Интересно, ДМПэшники уже поняли, что каждому из этих «добровольцев» надо оформить отдельное дело? Я бы там, за отгулы работал. Лет на пять вперёд.

– Это только нам обещают награду, не им. – Мрачно процедил Малекир, стоявший у буфета и изучавший другую колонку.

– Даа? – Рорик осклабился. – Без бумаги будут. Даже сочувствую. – Его улыбка стала еще шире.

Эдгар, разливая по чашкам крепкий чай, философски заметил:

– Экзистенциальный кризис в масштабах города. Прекрасно. А я тут Бублика отучаю воровать сосиски со стола. Теперь, глядя на это, – он кивнул на газету, – даже не знаю, правильно ли это. Может, и ему надо дать возможность осознать весь причинённый моральный ущерб? Пусть принесёт повинную. В письменном виде.

Бублик, сидя у его ног, хитро прищурился и зевнул, демонстрируя полное отсутствие раскаяния.

Роланд, погруженный в свои мысли, наконец оторвал взгляд от своей тарелки:

– Премия – это хорошо. Но главный вопрос в другом. – Он ткнул пальцем в снимок летящей Качупеллы. – Если её пение действует так… масштабно, то что будет, если она, например, запоёт от счастья, что премию получила? Надо бы Келану предложить… звукоизоляцию в доме сделать. На всякий случай.

Чик, дремавший у него на коленях, фыркнул во сне, будто поддерживая идею.

Слушая этот хор комментариев, Гордон лениво перевернул шуршащую страницу. На его невозмутимом лице в уголках глаз дрожала едва уловимая усмешка.

– Как я понимаю, – произнёс он ровным тоном, – общее мнение сводится к тому, что нам следует запастись чипсами, элем и наблюдать за дальнейшим развитием событий.

Арнольд на подоконнике одобрительно чирикнул: «Верно! Мудро!» – и продолжил доклёвывать свои крошки.

***

На третьем этаже, в гостиной, смежной с маленькой кухней-буфетом, царила тихая, сосредоточенная суета. Стол у окна, залитый первым золотым светом, был накрыт с непривычной тщательностью. Юнна оставила на кухне идеальный «строй» из блюд: душистый кофе в медном чайничке, пышный омлет, тончайшую нарезку запечённой телятины с розмарином, доску с тремя видами сыров и небольшую корзинку с тёплыми, рассыпчатыми ванильными крендельками. Всё это мужья Любы перенесли и расставили с почти армейской точностью, несколько смягчённой искренним желанием создать красоту.

Склонившись над столом, Келан поправлял положение ножа у сырной доски, словно выверял прицел. Зерил, закончив с тарелками, замер у края. Его пальцы в кармане мягких штанов нащупывали шёлковую ленту – дымчатую, с глянцевыми переливами, купленную неделю назад и с тех пор ждавшую своего часа. По обычаю дроу, такой личный знак, подаренный или повязанный женой, был тихим символом полной и добровольной принадлежности. Он мечтал, чтобы Люба вплела её в его косу прямо здесь, за утренним столом, превратив простой завтрак в сокровенный обряд.

– Может, завтра на представление сводим? – вдруг, глядя в окно, предложил Зерил, чувствуя, что одного завтрака мало. – В театр фонтанов. Или… в ботанический сад. Там сейчас каменные розы цветут. Очень… визуально.

Келан хмыкнул, но возражать не стал.

Их мысли были прерваны лёгкими, почти неслышными шагами в коридоре. Оба на миг замерли, а затем разом засуетились. Они были одеты лишь в простые свободные штаны, босиком и с неприкрытыми торсами – в этой частной крепости царила домашняя расслабленность. И теперь, под ожидаемым взглядом жены, эта непринуждённость заставила их двигаться чуть резче, чуть выразительнее, с той трогательной неловкостью, с которой движутся подростки, жаждущие понравиться.

Люба стояла в дверях, закутанная в пушистый халат. Её волосы были слегка растрёпаны, а в полусонных глазах отразилась волна удивления.

– Завтракаем здесь? – её голос был мягким и немного хриплым от сна.

Их реакция была мгновенной и немного комичной.

– Здесь! – хором ответили они.

Келан сделал широкий, приглашающий жест к столу, стараясь, чтобы он выглядел изящно, а не как команда «К бою!». Зерил же, наоборот, приосанился, выпрямил плечи, пытаясь в домашней неприкрытости продемонстрировать выгодный ракурс, и невольно улыбнулся такой открытой, смущённо-радостной улыбкой, что это выдавало всё его напряжение.

– Утреннее солнце здесь лучше ловится, – сказал Келан, указывая рукой на окно.

– И кофе… особенный, – Зерил поспешил к чайничку, чтобы начать разливать, демонстрируя подчеркнутую ловкость движений.

Видя их суету, этот накрытый ими стол и двух сильных, неуклюжих в своей нежности мужчин, Люба расцвела улыбкой. В её взгляде, мягком и понимающем, промелькнула та самая тёплая, безмолвная благодарность, ради которой всё это и затевалось.