Качупелла

Рядом возвышался просторный деревянный шкаф с матовыми дверцами для халатов и банных принадлежностей. Напротив, над длинной столешницей из тёмного дерева, висело огромное зеркало в бронзовой раме, а под ним располагалась раковина, вернее, три отдельных изящных углубления с тремя кранами – у каждого свой, чтобы не мешать друг другу во время утренних приготовлений.

В дальнем углу, за полупрозрачной стеклянной перегородкой, угадывалась ниша с широким душем. И ещё одна неприметная дверь, притворённая в стене, скрывала за собой «белого брата» – небольшое, безупречно чистое помещение с унитазом и биде, обеспечивающее полное уединение.

Весь этот грот дышал спокойствием и обещанием расслабления. Отражение света в воде чаши, аромат сушёных трав, витающий в воздухе, и прохлада камня под босыми ногами – всё словно было создано для того, чтобы замедлить время, смыть суету дня и стать частью тихих, интимных ритуалов их нового общего быта.

Всё пространство третьего этажа было пронизано тихой силой и приватностью. Здесь не было ничего показного, только то, что радует глаз и создаёт покой. Контрастные переходы – как между мягким кремом и глубокой синевой, между строгостью кабинетов и нежностью зелёного уголка – оживляли всё, не нарушая гармонии.

В этом гнёздышке уюта Люба расчувствовалась, позволив паре слезинок скатиться со щек. Утерев их, она спустилась вниз и заглянула в кабинет, но, не обнаружив там мужей, прошла в столовую. Застав там Гордона, спросила, куда те подевались.

– Вызвали на очередное нападение, – вздохнул Гордон, откладывая газету. – Опять Охотник наследил. Увы, мага спасти не удалось. Келан и Зерил в сопровождении трёх братьев рыжиков укатили на место. Рорик с Малекиром и Арнольдом – по другому делу. Остальные все тут, погружены в увлекательнейшую бумажную работу.

Как бы в подтверждение его слов, из кабинета донёсся дружный, приглушённый смех. Гордон и Люба одновременно повернули головы на шум, обменялись быстрым взглядом и, не сговариваясь, двинулись к приоткрытой двери, чтобы подсмотреть в щель. А там разворачивалось эпичное действо. Стен, дядя рыжиков, Мартиэль, Бенедикт, Эдгар и Роланд, под надзором Чика и Бублика, устроили импровизированное соревнование. Цель была проста: забросить комок смятой бумаги в очень узкую плетёную корзину с трёх метров, в которой когда-то томились декоративные сухоцветы, а теперь этот пыльный веник мирно спал на подоконнике в стороне от «игроков». На кону, как объявил Стен победившему, стояло пирожное с красной сахарной розочкой из самой дорогой пекарни на Серебряной улице. Тихо подошедшая Юнна тоже присоединилась к подсматриванию.

– Так, Роланд, твой бросок был похож на попытку голубя запустить воздушного змея! – съехидничал Мартиэль, когда бумажный шарик пролетел метра полтора в стороне.

– А ты попробуй лучше! – огрызнулся Роланд. – У тебя в прошлый раз комок упал прямо Бенедикту на голову.

Бенедикт, не обращая внимания на перепалку, сосредоточенно прицеливался, прищурив один глаз.

– Нужно учитывать сквозняк от форточки и остаточную инерцию вращения, – пробормотал он себе под нос и метнул. Шарик бодро полетел, ударился о край корзины и отскочил.

– Ха! Теория без практики, друг мой! – воскликнул Эдгар и, не целясь, швырнул свой комок через плечо. Тот по дуге улетел прямиком в каминную решётку. – Ой… Это я так разминаюсь.

– Да вы, я смотрю, все мазилы! – провозгласил Стен, растирая ладони. – Вот сейчас дядя Стен покажет класс! Главное – плавное движение запястьем и вера в успех!

Он грациозно замахнулся, сделал паузу для драматизма и запустил свой снаряд. Тот описал красивую дугу, зацепился за край корзины, покружился на самом ободке и… свалился снаружи. Стен застыл в немой мимической драме.

В этот момент дверь тихо скрипнула, открывшись чуть шире, и в проёме показались лица Гордона, Юнны и Любы с одинаковыми улыбками.

– Мастерство, говорите? – с невозмутимым видом произнёс Гордон. – А мы-то думали, тут стратегическое совещание по спасению королевства от нашествия макулатуры.

– Мы присоединяемся к вашему соревнованию, – объявила Люба, смеясь.

Взяв лежащий на столе уже смятый комок, она прицелилась и… мимо.

– Пф-ф, дилетанты! – фыркнул Эдгар.

Гордон важно занял позицию, ещё раз смял бумажку и уверенно запульнул её. Шарик ударился в край корзины, отскочил и угодил прямиком в лоб Чику. Тот рыкнул, обиженно фыркнул и спрятался под стол, подав наглядный пример Бублику.

– Вот чёрт, – проворчал Гордон, слыша, как Люба тихо смеётся.

Но сквозь её смех в мыслях Любы отчётливо раздалось брюзжание Чика, обращённое к Бублику: «

Ну надо же… От лесной белки отбивался, а в родных-то стенах по лбу получаю. Совсем жизни нет

».

Юнна, немного стесняясь, но подбадриваемая одобрительным подмигиванием Любы, взяла бумажный шарик. Она недолго целилась, затем легко, почти небрежно подбросила его вверх. Комок ударился о потолок, отскочил вниз по замысловатой траектории и – бум! – угодил прямо в узкое горлышко корзины. Изумлённая публика не издала ни звука. Раздался радостный, чуть ли не взвизгивающий возглас Юнны: «Ой, получилось!». Она стремительно подхватила пирожное с розочкой и ретировалась в коридор, бросив через плечо злорадную, но беззлобную улыбку.

В кабинете повисло ошеломлённое молчание.

– Ну что ж, – первым молвил Мартиэль, разводя руками. – Победа справедливо отдана в руки… ммм… в руки самой искусной метательнице на кухне и за её пределами.

– Занавес, – с пафосом заключил Стен, кланяясь невидимой публике. – Господа, нас только что наглядно проучили: никогда не недооценивайте скромную повариху с отличным глазомером. Кто знает, может, она и ножи метать умеет. Ну, а теперь, как ни крути, – за работу.

Гордон и Люба, обменявшись улыбками, оставили весёлую компанию тонуть в бумажных делах под ворчание Чика. В коридоре царила тишина, контрастировавшая с только что пережитым смехом.

– Ну что, – тихо сказал Гордон. – Освоилась на новом этаже?

– Ещё бы, – ответила Люба, и её голос звучал по-домашнему тепло. – Там идеально. Как будто это место всегда там и ждало.

– Оно и ждало, – просто сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то серьёзное, спрятанное под привычной сдержанностью. – Просто мы не знали, кого именно.

Они стояли в тишине холла первого этажа, где солнечный квадрат на полу медленно смещался к вечеру. Сквозь открытую форточку доносился запах тёплой земли и надвигающегося дождя.