Качупелла

Глава 21

Их проводили в просторные, светлые покои в той части дворца, где обычно селили важных, но неофициальных гостей. Воздух пах свежим бельём и сушёными травами. В гостиной с резным камином их уже ждал легкий перекус. Для Келана и Зерила подобрали строгие, элегантные костюмы в цветах их дома – тёмные, с минимальной отделкой, но безупречного кроя. А для Любы... для Любы придворные портные приготовили нечто особенное.

Когда один из слуг торжественно внёс маленькую бархатную подушечку, на которой покоился ослепительный розовый бантик, усыпанный мелкими бриллиантами, в комнате наступила тишина. Люба замерла, уставившись на это творение. Сначала её глаза округлились от непонимания, а потом её будто прорвало. Она издала звук, который можно было описать только как магический гибрид низкого кошачьего тарахтения и человеческого хохота – громкий, раскатистый и абсолютно неуместный в стенах дворца. Она так хохотала, что повалилась на спину, беспомощно подёргивая лапками в воздухе.

«

Я ни за что не надену это безобразие!

– пронеслось у неё в голове, пока она пыталась отдышаться. –

Хорошо, что никто не посмеет меня принудить

».

Когда приступ смеха прошел, и она наконец перевернулась на лапы, её взгляд упал на Зерила. Тот стоял с бантиком в руках, и на лице у него расцветала самая ядовитая и нежная улыбка, какую только можно представить.

– Ну что ты, что ты, – заговорил он сладким, сиропным голосом, приближаясь. – Наша прекрасная, наша единственная... Посмотри, как это великолепие подчёркивает твою... э-э-э... неотразимость!

«

Пыточное устройство на моей гордой шее... Ну, хоть бриллианты сверкают красиво. Придётся выдержать этот позор ради общего дела

», – мелькнуло в мыслях Неотразимой.

Люба, понимая, что отступать некуда, встала в позу последней овцы, идущей на заклание. Она нахмурилась, её усы печально опустились, но она стоически терпела, пока Зерил с преувеличенной аккуратностью свободно завязывал сверкающий розовый кошмар ей на шею.

– Вот видишь? – он отступил на шаг, делая вид, что зачарован зрелищем. – Ты – самая очаровательная качупелла во всём королевстве. Прямо картинка!

«

Я Кошмар, с кошмаром на шее, и чёрным плащом!

» – думала Люба, громко ворча разной тональностью дребезжания.

Келан, наблюдая за этой сценой, прикрыл рукой рот, но по дрожащим уголкам его глаз было ясно – ему тоже невероятно весело. Оставшееся время до приёма, они провели в неспешных приготовлениях и обсуждении планов.

Шёпот шёлковых одежд, переливы смеха и звон хрусталя – всё это густым, сладковатым облаком витало под сводами зала. Гости уже прибыли, и слуги в расшитых серебром ливреях бегали как угорелые, стараясь угодить каждому капризу знати. Воздух был густ от ароматов дорогих духов, вина и лёгкой тревоги.

Большой приёмный зал был распахнут настежь, его резные двери отодвинуты в стены. Неприметная стража, не обращая внимания на блеск и роскошь, стояла везде: у колонн, в нишах, их неподвижные позы и отсутствующие взгляды были частью интерьера, но Келан, Зерил и Люба отметили каждого.

Трио вошло в уже заполненный зал. Они были островком немой грозы в море сияющей суеты. Качупелла была воплощением приближающейся бури. Хмурая, излучающая волны глубочайшего недовольства, она, тем не менее, проявляла недюжинное, почти зловещее спокойствие. Каждый её мускул был напряжён, каждая редкая микроворсинка на мощной шее приподнята. Её раздражало всё и все: дурацкая музыка, болтовня, наглые взгляды, а особенно этот проклятый бантик, который Зерил, кажется, прицепил ей на шею в приступе необъяснимого оптимизма. Её величественные складочки потемнели до цвета чёрной сливы, а крылья не гордо неслись за спиной, а волочились по полированному полу, как траурный плащ повелителя теней.

Она медленно водила по толпе своими чёрными очами-безднами, и каждый, на ком останавливался этот взгляд, замирал с бокалом у губ, чувствуя ледяной укол в спине. Её молчаливое рычание обещало все кары небесные и несколько сугубо земных, адских. Кажется, даже с остро отточенного клыка на мрамор упала тяжёлая капля слюны, оставившая крохотную дымящуюся лужицу.

И тут её взгляд, как стрела, вонзился в гостью в сияющем розовом платье, усыпанном розовыми кристаллами. Качупелла так пронзила взглядом этот розовый кошмар – а розовый, судя по всему, был теперь её самым ненавистным цветом во Вселенной, – что у женщины резко перехватило дыхание. Лицо красавицы приобрело цвет, словно его обмакнули в муку, бокал выскользнул из ослабевших пальцев и разбился со звоном. Даме стало дурно, она пошатнулась, и её тут же подхватили под руки встревоженные кавалеры, усадив в ближайшее бархатное кресло. Кто-то сунул в дрожащие руки бокал с водой.

– Дайте вина! – выдохнула она, отталкивая бокал и с ужасом глядя на Качупеллу, которая с нескрываемым удовольствием наблюдала за этой суетой. – Сегодня только вино! Воды недостаточно...

«

Кошмар наяву?

» – уловила Люба её мысли, довольная.

Тем временем Келан, оценив обстановку, мягко, но властно повёл свой небольшой отряд вдоль стены. Они прошли мимо ошеломлённых гостей, расступавшихся перед ними, как перед раскалённым железом, и встали в месте, где был хороший обзор на весь зал, включая возвышение с пустующим троном хозяина. Отсюда они видели всех: и перепуганную аристократию, и напряжённую стражу, и широкие двери, в которые им ещё предстояло уйти. Они стояли, три молчаливые фигуры на фоне праздника: двое мужчин, оценивающих угрозу, и раздражённый дракон с ярким украшением.

Тишина, пусть и недолгая, воцарилась в зале лишь тогда, когда Король, наконец, занял свое законное место на возвышении. Его фигура в королевских одеждах казалась воплощением спокойной власти. Он поприветствовал собравшихся широким жестом, и публика, как один человек, склонилась в глубоком, отточенном годами реверансе. Правитель с лёгкой улыбкой взмахнул рукой, давая сигнал всем выпрямиться, и шумная жизнь с новой силой хлынула в зал.

Придворные, словно стая пёстрых птиц, потянулись к трону, надеясь перемолвиться с правителем хотя бы парой слов, обменяться любезностями, чтобы потом всю неделю рассказывать о своей почтительной близости к власти.

Тройка, дождавшись небольшого прореживания толпы у трона, тоже двинулась вперёд. Это был странный, напряжённый танец. Их подход был замечен, но все – и Король, и они сами – сделали вид, что видятся впервые. Церемония требовала лжи.