Качупелла

Глава 18

Проведя ночь, уютно устроившись под бочком у Зерила, Люба не стала дожидаться, пока парни завершат свои утренние ритуалы, и отправилась в столовую. Юнна уже выставляла на стол завтрак, и воздух был напоен божественными ароматами.

Поприветствовав повариху кивком, Люба устроилась на своём месте, с нетерпением поглядывая на обещанный малиновый пирог – тот самый, который Юнна, уступая настойчивым просьбам «трудящихся», испекла уже во второй раз. Перед ней стояла пиала с дымящейся кашей с мясом, от которой шел такой соблазнительный пар, что Люба, забывшись, почти уткнулась в неё носом, вдыхая аромат. Юнна что-то рассказывала, помешивая наваристый бульон в кастрюле половником.

И тут Люба, не сдержавшись, выдохнула с искренним, неподдельным восторгом:

– Как же ты восхитительно готовишь, Юнночка, просто королева кухни!

И лишь произнеся это, осознала. Осознала, что сказала это... по-человечески. Чётко и вслух. Она осматривала свои руки, ноги, трогала лицо, и услышала оглушительный звон упавшего на пол половника.

Подняла взгляд. Юнна стояла, разинув рот, с такими круглыми глазами, словно увидела, как сыр сам себя режет.

– Юнночка, пожалуйста, ни-ни-кому, – зашептала Люба, находясь в панике. – Я, честно, сама в шоке! Я, конечно, догадывалась, что оборот когда-нибудь произойдёт, но чтобы прямо сейчас... Я не готова предстать, рассказать... Но потом! Попозже! Юнночка, ты же не расскажешь?

Повариха, не говоря ни слова, покачала головой, поднимая половник. Её лицо постепенно расплылось в такой блаженной, сияющей улыбке, что, казалось, вот-вот ослепит всех в радиусе нескольких метров.

И тут послышались голоса и шаги.

– Что делать-то? Все идут! – нервно прошипела Люба, мгновенно перетекая и сжимаясь, вновь возвращаясь в облик Качупеллы.

Когда в столовую вошел Келан, а следом подтянулись остальные, на стуле уже сидела обычная Качупелла, с невозмутимым видом уплетающая кашу. Лишь вопросительные взгляды задержались на глупо и счастливо улыбающейся Юнне, которая, напевая, мыла половник и бубнила себе под нос что-то очень бодрое про добрых богов и чьё-то грядущее счастье.

Никто ничего не понял, но они были привычны ко многому. Просто разобрали утренние газеты с тумбы и уселись ждать свои тарелки, в то время как повариха продолжала лучиться безмятежным счастьем, а Люба старательно делала вид, что её абсолютно ничего не волнует. Разве что, кроме куска малинового пирога, который она уже мысленно приватизировала.

Столовая в это утро напоминала муравейник, в котором проснулась вся королевская рать. Создавалось ощущение, что все члены команды, включая самых редких и поздно встающих, специально собрались здесь в одно время в ожидании главного развлечения – утренних газет. Воздух гудел от смеха и оживленных комментариев, большая часть которых вращалась вокруг вчерашнего вечера у Дака.

– О, смотри-ка! – Зерил, развалясь в кресле, тыкал пальцем в газетную колонку. – «Таинственная качупелла осчастливила слугу магическим даром». Нашла себе фанатов в лице прессы, Милашка.

– А тут целый анализ! – подхватил Мартиэль, с наслаждением разворачивая другую газету. – «Эльфийская родословная или природное обаяние: кто на самом деле привлёк всеобщее внимание на балу у советника?» И ведь ни слова о том, как я от них отбивался!

Особый колорит собранию придавало присутствие рыжеволосого квартета, который редко можно было застать вместе за утренней трапезой. Лео с его дерзкой ухмылкой и копной волос, пылающих, как закатное солнце, сидел в центре. Рядом – братья-близнецы Лау и Лен: Лау с острым взглядом ястреба и россыпью веснушек на вздёрнутом носу, Лен – более задумчивый, с мягкой улыбкой и локонами, ниспадающими на плечи. Их дядя Стен, широкоплечий ветеран с седеющими висками и шрамом через бровь возвышался над всеми. Вместе они образовывали яркое, словно маковое поле в полдень, пятно на фоне нейтральных стен столовой.

– Ну что, Стен, как тебе светская хроника? – подмигнул Лео своему дяде.

– Да уж, – флегматично протянул Стен, поправляя свою пышную рыжую бороду. – Веселее, чем смотреть, как трава растёт. Хотя не намного.

– А я слышал, там Рорик вальсировал! – вставил Лау, с трудом сдерживая хохот.

– Механически, – мрачно уточнил Рорик, отрываясь от своей тарелки. – Чисто механически. Как на пытке.

Элоди, пристроившись рядом со своим мужем Гордоном, с нежностью поправляла ему воротник. – Пирог сегодня особенно хорош, – шептала она, пока тот с невозмутимым видом изучал биржевые сводки. – Мм, – откликался Гордон, не отрываясь от цифр.

Люба с преувеличенным безразличием ворошила лапой салфетку, но по довольному подрагиванию усов было ясно – она наслаждается каждым словом.

– Ничего не понимаю, – вдруг раздался голос Келана, который до этого молча листал самую солидную газету. Все посмотрели на него. – Ни в одной серьёзной газете ни строчки. Сплошные светские сплетни. Ни о политике, ни о новых указах...

–Потому что, – с пафосом провозгласил Зерил, поднимая бокал с соком, – наше появление на балу – это и есть главное политическое событие недели!

В этот момент Юнна, всё ещё сияющая загадочной улыбкой, внесла на стол вожделенный малиновый пирог.

– Боги добры, – снова забормотала она, ставя блюдо в центр стола. – Кого-то ждёт большое счастье...

Все замолчали, глядя то на пирог, то на улыбающуюся повариху, то на невинно хлопающую глазами качупеллу, а через секунду: – Я первый за пирогом! – нарушил тишину Лео, и веселье возобновилось с новой силой. Утро начиналось как обычно – шумно, немного безумно и по-семейному уютно.