Качупелла

Один из молодых людей, пытаясь блеснуть мудростью, робко заметил: «Говорят, обсуждать действия магических животных не стоит – можно навлечь кару богов...». Но его тут же осадили ядовитыми взглядами, и бедняга, поняв, что совершил ошибку, был немедленно изгнан из кружка именинницы. Видимо, кара богов показалась компании менее страшной, чем кара капризной девицы.

Люба, наблюдая за этой суетой, зевнула. Хватит. Пора.

Пользуясь моментом, пока господин Дак был ещё рядом, семёрка вежливо, но неумолимо начала прощаться, ссылаясь на неотложные дела и утренний выезд. Хозяин, пытаясь сохранить лицо, кивал с натянутой улыбкой.

По пути к выходу они ненадолго задержались у группки именинницы, чтобы соблюсти формальность. Элизэ, всё ещё надутая, лишь кивнула с убийственным пренебрежением, даже не удостоив гостей словом. Парни, сделав вид, что не заметили грубости, уже отошли на несколько шагов вперёд. Люба, шедшая последней, оказалась прямо напротив капризной барышни и услышала её сдавленный шёпот подруге:

– Я их вообще не приглашала, это всё отец. И это омерзительное чудовище...

Договорить она не успела. Это «чудовище» повернулось к ней, и их взгляды встретились. В глазах Любы не было ни злобы, ни обиды – лишь бездонная, презрительная холодность.

«

Я слышу все твои мысли, маленькая дрянь

», – прозвучало в сознании Элизэ, заставляя её кровь застыть в жилах. «

Кто же из нас чудовище, не ты ли?

»

Девушка замерла, словно парализованная, не в силах пошевелиться или отвести взгляд. А Люба, не моргнув глазом, тут же мысленно транслировала всю подноготную этой «невинной» девичьей души прямиком в голову её отца, который как раз приближался, чтобы проводить гостей: «

Слуги должны пресмыкаться! Я – их госпожа... Отец мешает. Как бы его убрать? Старик тормозит мой путь... Я заслуживаю трона!

»

Отец замер на полушаге. Лицо его исказилось – смесь ужаса и отвращения. Он смотрел на дочь не как на дитя, а как на змею с короной в зубах.

Надо отдать должное господину Даку – человек он был неглупый и понятливый. Поменявшись в лице, он на миг застыл, а затем склонился в глубоком, уважительном поклоне.

– Благодарю за... просвещение, – произнёс он тихо, но чётко, глядя на Любу. И затем, уже громче, добавил для окружающих: – Я, кажется, упустил кое-что в воспитании дочери. Обязательно займусь этим. Немедленно.

С этого вечера господин Дак перестал быть слепым, обожающим папашей. Он снова стал Десятым Советником – хитрым, прагматичным и безжалостным, каким и должен быть человек на его посту. А его дочь ожидало долгое и строгое заточение в родовом поместье на севере, вдали от столичных соблазнов, вместе с матерью и учителями, которых в этот раз подберёт лично он.

Люба, не оглядываясь, догнала своих. У парадного подъезда их уже ждал тёмный, бесшумный экипаж, запряжённый парой величественных серых существ, терпеливо пощипывавших придорожную траву. Дверца захлопнулась, отсекая шумный, полный притворства мир поместья.

Внутри царила блаженная тишина, нарушаемая лишь довольным похрустыванием – Мартиэль, не теряя времени, принялся за стратегические запасы, прихваченные с фуршета.

– Куда только спрятал? – с притворным изумлением протянул Малекир, наблюдая, как эльф с торжествующим видом извлекает из недр своего изящного фрака завёрнутые в салфетку миниатюрные эклеры.

– Искусство быть мной включает незаметное опустошение фуршетных столов – Арнольд отвлекал, а я таскал! – с набитым ртом парировал Мартиэль, протягивая долю довольному подельнику.

Рорик, откинувшись на спинку сиденья, с наслаждением растягивал затёкшие мышцы спины.

– Никогда ещё тишина не была такой сладкой, – пробормотал он, закрывая глаза.

Люба, устроившись поудобнее, издала тихое, мурлыкающее журчание. Она поймала одобрительный взгляд Зерила и лёгкий, почти незаметный кивок Келана. Да, вечер, вопреки всему, удался на славу. А теперь их ждал дом – их настоящий, шумный, уютный дом, где не нужно было никому ничего доказывать.

Экипаж плавно катил по ночным улицам, увозя семерых уставших, но довольных «злодеев» прочь от блеска и фальши. Впереди их ждали настоящие дела, настоящая семья... и, как лёгкий холодок за спиной, – обещание новых опасностей. Ибо Тень теперь знала их имена.