Качупелла

– Думаю, она поняла, что сегодня явно не её день, – сухо ответил Келан. – И что приворотное зелье в руках дилетанта – это взрывной шар. Особенно если рядом находятся желающие этот шар... переадресовать. Думаю, их соединят узами брака.

Люба, наблюдавшая за всем этим из-за ноги Зерила, издала тихое, довольное урчание. Месть, даже косвенная, была сладка. Особенно когда враг попадал в свою же ловушку.

Этот инцидент, однако, охладил не всех. Самый неприятный поворот приняли разговоры с матронами. Одна, разодетая в пух и прах, со сладкой, как сироп, улыбкой завела речь о своей младшей дочери – «такой скромной, рукодельнице и, о, какое совпадение, она как раз мечтает о знакомстве с настоящими героями!». При этом её хищный взгляд то и дело скользил по Любе, и, не выдержав, она спросила с фальшивой лёгкостью:

– А скажите, это удивительное создание только кушает из рук? Или, может, ещё что-то умеет? Оно вас во всём слушается?

Зерил, не меняясь в лице, отрезал с ледяной учтивостью:

– Госпожа, Качупелла – не цирковая собачка, а легендарное, редкое, магическое животное. Она – наш друг и полноправный член семьи. А что касается вашего вопроса о послушании... – он сделал паузу, глядя прямо в глаза собеседнице, – она обладает великолепным вкусом и безошибочно определяет фальшь. Что, согласитесь, в нашем обществе ценность немалая.

Матрона, покраснев, поспешно ретировалась. Келан, бывший свидетель этой сцены, тихо вздохнул. Вечер, начавшийся с зоны отчуждения, превратился в поле охоты, где они стали желанной добычей.

Мартиэль теперь вообще не отходил от своих дальше чем на два шага, вжимаясь в группу, словно испуганный дикобраз. Совершив ошибку и ненадолго отлучившись к колонне с напитками, он едва не поплатился свободой. Его быстро окружили и буквально зажали в уголке несколько женщин, в том числе парочка утончённых эльфийских матрон. Даже они, начав с изысканных комплиментов его знаменитому роду, тут же перешли к сути: их интересовало только одно – может ли он повлиять на качупеллу. Мартиэль, задыхаясь от густого облака духов и навязчивости, еле отбился, пробормотав что-то невнятное о «непредсказуемости магических существ» и отчаянно пробился обратно к своим.

– Еле ноги унёс, – выдохнул он, поправляя смятый воротник. – Они там как грифоны у туши. И все хотят того же – кристалла.

Зерил, наблюдавший за этой сценой, мрачно усмехнулся:

– Я же говорил, что наша Милашка устроит незабываемый вечер. Теперь мы все – лотерейные билеты с её печатью. Пора, наверное, сворачиваться, пока кого-нибудь не съели заживо взглядами.

Люба, услышав это, одобрительно хлопала ресницами. Она считала, что внесла в мероприятие достаточно хаоса и развлечений. Пора было возвращаться домой, где не придётся рычать на глупцов и где можно будет спокойно растянуться на своём любимом кресле.

***

Пока семёрка вполголоса совещалась о тактике отступления, заиграла томная, сладостная музыка. На импровизированной сцене появился приглашённый маэстро – знаменитый тенор, и воздух наполнился возвышенными, страдальческими руладами о несчастной любви, лунных серенадах и разбитых сердцах.

Для качупеллы это было невыносимо скучно. Она пару раз театрально зевнула, демонстрируя всю глубину своей тоски. И тут её осенила шальная мысль.

«

Эй, пернатый!

– мысленный зов, похожий на лёгкий щёкот, пронёсся в голове у воробья. –

Не скучаешь? Давай скрасим уныние почтеннейшей публики?

»

Арнольд, который в этот момент чистил пёрышко на плече у Малекира, вздрогнул и озирался, пока не поймал хитрый взгляд Любы. Поняв, кто с ним общается, он насторожился, а затем его чёрные бусинки-глазки загорелись озорным огоньком.

«

Предлагаешь дуэт?

– мысленно откликнулся он. –

Я только за!

»

И вот, когда певец, закатив глаза, выводил особенно пафосную ноту о «любви до гроба», с плеча невозмутимого Малекира раздалось громкое, задорное: «Чик-чирик-чивик!». И – о чудо! – это чириканье идеально попадало в такт.

Певец, на секунду сбившись, попытался вернуть песне прежний пафос. Но Арнольд, войдя во вкус, уже не мог остановиться. Он вставил очередную трель, на этот раз похожую на смех, прямо в паузу между словами «страдание» и «вечное».

Романтическая баллада начала стремительно превращаться в нечто невообразимое. Трагические куплеты теперь сопровождались весёлыми подголосками, словно воробей комментировал всю эту любовную муку с позиции здравомыслящей птицы: «Ну и что с того? Жил бы да зёрнышки клевал!».

В зале слушали, стараясь сохранить серьёзность лиц, но кто-то не выдержал и прыснул в ладонь, а кто-то разразился идиотским хихиканьем. И вот уже по залу покатилась волна смеха. Даже самые чопорные аристократы не могли сдержать улыбок – зрелище было уморительным: величественный тенор, весь в порыве, и его неожиданный, чирикающий второй голос.

Качупелла, довольная, мотнула головой, глядя на воробья. Миссия по разрядке обстановки была выполнена блестяще. Возвышенный пафос вечера был благополучно, под весёлые трели, похоронен.

Потом, как водится, начались танцы. Девушек, словно горячие пирожки на распродаже, мгновенно разобрали кавалеры и закружили в вихре пафоса и шелеста шелков. Партнёры менялись, лица танцующих девушек – тоже, по мере того как энтузиазм сменялся усталостью. К семёрке, словно тень с чувством долга, вновь подплыл господин Дак.

– Негоже таким важным гостям стоять в стороне! – намекнул он, сияя улыбкой, за которой пряталась паника. – Взгляните, сколько прелестных девиц томятся без партнёров! Целых три!

Из всей грозной семёрки на уговоры поддался лишь Рорик. Его внушительная фигура закружилась по залу с механической точностью заводных часов. Сменив трёх партнёрш, он вернулся к своим, облегчённо выдохнув:

– С вооружёнными бандитами как-то проще. Хоть знаешь, чего от них ждать.

Хозяин поместья тем временем неотступно вился рядом с Келаном и Зерилом, пытаясь вести беседу. Тема вертелась вокруг его дочери, которая, слава всем богам, не подходила к ним, предпочитая демонстративно хмуриться в окружении свиты поклонников. Даже сквозь музыку доносились обрывки её недовольного ворчания. Кто-то неудачно пошутил, что чирикающий воробей «добавил песне изюминку», на что Элизэ фыркнула:

– Испортили! Совершенно испортили мой любимый романс!