Качупелла

Глава 9

Экипаж остановился неподалеку от кованых ворот, охраняемых невидимыми рунами. У ворот кипела настоящая толчея: люди с бумагами и пухлыми папками в руках нетерпеливо топтались, спорили и пытались привлечь к себе внимание. За их спинами высился чёрный фасад трёхэтажного здания, частично утопающий в плетистых розах нежно-розовых и лавандово-синих оттенков. Соседние строения тонули в буйной зелени, скрывая истинное назначение этого места.

Увидев магическую каплю, толпа пришла в движение, требуя внимания. Несколько самых решительных ринулись к экипажу, заметив, как двери начали открываться. Однако следующее мгновение перевернуло всё.

Первой на мостовую ступила она. Бледная Лысуха. Её появление было встречено не умилением – мир замер на вздохе, который тут же взорвался хаосом.

– Сама Смертушка пожаловала! – пронзительно крикнул кто-то, и этого оказалось достаточно.

Толпа не просто расступилась. Она бежала. В панике, роняя бумаги, пухлые папки разлетелись по мостовой, как опавшие листья. Люди бежали, не оглядываясь, давя друг друга в слепом ужасе.

Люба же, совершенно невозмутимая, лишь деловито осматривала территорию. Её особенное зрение оценивало надёжность стен, способных выдержать любую осаду. К тому времени, когда она направилась к воротам, на улице не осталось ни души – лишь разбросанные документы и витающий в воздухе страх.

Позади, следом за ней, вышли четверо с воробьём. И улыбки, столь редко озарявшие их лица, в этот миг выглядели пугающе на фоне случившейся паники.

– Это наш, – прозвучал за спиной Любы голос Келана, – а теперь и твой дом. И... работа. Добро пожаловать!

– А внутри вся орава собралась, – хмыкнул Рорик. – Кто не на выезде, ждут с угощением. Домашний совет в сборе!

Врата Бастиона Теней бесшумно распахнулись, впуская своих хозяев. Снаружи оставались лишь тишина и пустота – безмолвное свидетельство того, что, даже не успев обосноваться, новая обитательница дома уже успела навести на город свой порядок. Они не спешно шли к главному входу по пористым каменным дорожкам, между трещин которых пробивалась мягкая, слегка кудрявая трава. По бокам, в тенистых уголках, росли изумрудные папоротники, а ближе к дому раскинула свои длинные ветви древняя ива, под сенью которой стояла простая деревянная скамья. В сердце двора, в объятиях цветущей клумбы сказочной красоты, струился фонтан из каменной чаши. Цветовая гамма сада – нежно-розовые, лавандово-синие и белоснежные акценты крупных лилий – перекликалась с живым убранством фасада, создавая ощущение гармонии и покоя.

Для обычного взгляда это была картина идиллии, дом мечтательного аристократа. Но для зрения Качупеллы картина была иной. Она видела тонкие серебряные нити, сросшиеся с ветвями деревьев, и едва заметные руны, мерцающие на камнях дорожки – сложную паутину охранной системы. Суровость каменных стен и кованых ворот здесь, внутри, смягчалась изящными узорами в виде переплетающихся стеблей и листьев, но от этого не становилась менее надёжной.

Широкая арка над входной дверью, где их уже ждали, была полностью скрыта под каскадом цветущих побегов. На крыльце их встречал крепкий мужчина с морщинками у глаз от бессонных дежурств, но с манерами, способными усмирить дракона. Его жилет тихо поскрипывал перламутровыми пуговицами, а в кармане угадывался контур записной книжки с тысячами тайн дома.

– Гордон, – тепло улыбнулся Келан, хлопнув по плечу. Рорик с Малекиром кивнули, Зерил коротко вскинул ладонь.

Управитель приветливо поклонился, широко распахнул массивную дубовую дверь, и ни единая мышца на его лице не дрогнула при виде нового, странного обитателя дома. Эта безупречная профессиональная сдержанность, несомненно, порадовала Любу – здесь ценили порядок и не проявляли глупых эмоций

Дверь закрылась, отсекая внешний мир. Их встретил обширный холл с высокими окнами в свинцовых переплётах, служивший одновременно прихожей и приёмной. Пахло холодным камнем, воском для полировки и лёгкой, едва уловимой нотой дорогого дерева, – а аскетичная чистота линий и безупречная выверенность каждой детали казались прямым продолжением самого Гордона. Полированный чёрный мрамор пола отсвечивал приглушённым светом, падавшим сверху. Ничего лишнего.

Люба окинула зал взглядом, знакомясь с пространством. Слева в стене – неброская дверь, вероятно, в гардеробную или кладовую, и строгий ряд стульев с высокими спинками, застывший, как почётный караул. Направо выделялась тяжёлая дубовая дверь в кабинет для посетителей, место для формальностей. А прямо, в глубине, притягивала взгляд широкая лестница из тёмного дерева с коваными перилами – немой страж приватной территории. Но Гордон сделал едва заметный жест в сторону двери слева от ступеней – простой, в тон стены. Она вела в семейную гостиную.

Переступив порог, Люба наткнулась на плотную тишину и пристальные взгляды. Эльфы, люди, оборотни – все замерли, уставившись на неё с открытым любопытством и спокойной настороженностью. «

Но страха нет

», – с глухим облегчением отметила про себя Люба, медленно переводя взгляд с одного застывшего лица на другое.

Её внимание привлекли движения у ног собравшихся. Пара чьих-то спутников – огненно-рыжий лис и небольшая, но крепкая волнистая собачка – поглядывали на нее, но не трусливо, а скорее с любопытством. Воробей на плече Малекира радостно прочирикал приветствие и добавил мысленно пару быстрых фраз о том, как он счастлив здесь оказаться и что белая Страшилка – хорошая. Лис и собачка, поняв, что опасности нет, вежливо поприветствовали небольшим поклоном.

Страшилка пока молчала, наблюдая, как привыкла за проведенное время в лесу. Она считывала малейшие изменения в позах, запахах, биении сердец.

– А это – Чик, – Малекир последними представил лиса, а затем, указывая на собачку, добавил: – Бублик.

Любу вдруг пробрал смех. Ведь имя явно не лисье, а воробьиное. Как интересно зовут этот пыхтящий белый комок?

Она фыркнула – короткий, хрюкающий звук, вырвавшийся вопреки ее воле. Это прозвучало пугающе, будто скрежет камней под землей, но ее глаза лучились беззвучным смехом, а пасть растянулась в самой что ни на есть улыбке.

Этот контраст был настолько неожиданным и искренним, что лёд тронулся. Кто-то сдержанно хмыкнул, кто-то выдохнул, а несколько самых строгих лиц смягчились.