Качупелла

– Господа Зерил и Келан, поздравляем вас с таким необычным и редким событием. Многие века этот свиток лежал невостребованным.

Он сделал едва заметный знак. Один из помощников, до этого незаметно покинувший поляну, теперь возвращался из шатра, неся в руках невысокий архивный ларец из тёмного дерева, скреплённый потускневшими металлическими полосами и печатями. Ходили слухи, что за его скромной внешностью скрывается пространство неслыханной вместимости с целой сокровищницей древних рукописей и редкостных артефактов, а быть может, и сама сердцевина мировой библиотеки. Храмовник молча снял печати, открыл крышку и извлёк из глубин, выстланных бархатом, – свёрток из потемневшей кожи, с которого едва заметно струился холодок.

– Сейчас мы его передаём вам. Мы надеемся на его сохранность и на дальнейшую… его передачу нам обратно, когда в нём отпадёт надобность.

– Также мы надеемся на сотрудничество, – раздавался из-под нависшего капюшона тоскливый голос. – То есть, вы расскажете нам о вашем взаимодействии со столь божественным животным. И всё, что касается столь ценного вели...

В этот момент Коварность, устроившаяся на руках у дроу, шумно распахнула пасть.

– ...чества. Если вам нужна помощь в...

Она зевнула снова, еще громче, демонстративно.

– ... или совет, то мы к вашим услугам.

Качупелла разразилась оглушительным, натужным ахом. Казалось, её пасть вывернется наизнанку, обнажая бархатисто-черные дёсны, ряды ослепительно-белых кинжалов-клыков и нелепо розовый, извивающийся язычок. Это была демонстрация скуки, доведенная до гротеска.

Храмовника это не задело. Он не дрогнул, не изменил интонации, словно был лишен не только лица, но и обычных человеческих реакций. И закончив свою заученную речь, совершил короткий, отточенный поклон и так же бесшумно отплыл обратно к своей группе призраков.

Келан, чей взгляд мог пригвоздить к стене, проводил его лишь усмешливым прищуром из-под полуприкрытых век. Шрам на его щеке дёрнулся.

– Кажется, нас только что вежливо предупредили, что за нами установят наблюдение, – тихо произнес он, уголок рта дрогнул.

Рука Зерила-дроу легла на голову милейшему созданию, которое, закончив свой спектакль, уткнулось мокрым носом в его ладонь. Божественное животное требовало внимания, и оно было куда ценнее, чем слова каких-то скрытных храмовых служителей.

***

Когда неприятная формальность была окончена, они поспешили укрыться в своём шатре, ставшем в этот момент тихой гаванью

, отгороженной от моря завистливых взглядов и навязчивых предложений. Воздух здесь был иным – пахло дымом, жареным мясом и спокойствием. Их друзья, побратимы Малекир и Рорик, действуя со слаженностью отточенного боевого отряда, успели перенести внутрь стол с яствами и расставить вокруг него мягкие кресла.

Атмосфера была почти домашней – несмотря на то, что собрал их здесь ритуал Выбора, который в древности величали Обретением. На спинке одного из кресел сидел совершенно белый воробей – магический спутник друзей. Люба-Качупелла, едва её спустили с рук, тут же заметила отсутствие кристалла у него на груди.

Птица, увидев Качупеллу, встревоженно взъерошила перья, от неожиданности качнулась, но удержалась, лишь тихо пискнув. Кристалл же, размером почти с самого воробья, спокойно поблескивал, подвешенный на широкой, как щит, груди Рорика. Внушительная фигура мужчины делала амулет игрушечным.

Любу устроили на мягком кресле, между сиденьем Зерила и местом, где расположился её новый «собрат». Остальные заняли свободные места. Чтобы успокоить нервничающую пернатость, ей на край стола поставили блюдце, полное отборного зерна. Воробей, приободрившись и радостно чирикнув, перелетел на стол и с головой погрузился в трапезу.

Милашка же, скривив мордочку при виде злаков, устремила весь свой интерес в центр стола, где дымилось жареное мясо. Приобретенные инстинкты взяли верх: она по привычке выдвинула свои кинжалы-когти, уже занося лапу для молниеносного удара, чтобы отчекрыжить вожделенный кусман.

Но движение оборвал спокойный голос Зерила:

– Так это ты, значит, половину птицы у нас свистнула?

Её лапа с растопыренными пальцами и обнажённым когтем застыла в воздухе. Аметистовый взгляд дроу был устремлён на неё.

– Оттуда за нами шла? Так ты ещё не завтракала, бедняжка.

Сам взяв нож, Зерил отрезал от туши кусок, который Люба в своих самых смелых планах сочла бы неподъёмным – чуть ли не половину. С ироничной торжественностью он положил его перед Качупеллой на блюдо. Та, мгновенно забыв о неудачной попытке воровства, довольным моторчиком погрузилась в пиршество, в то время как Зерил обменялся с Келаном и остальными взглядом, полным молчаливого понимания. Здесь, в кругу своих, даже божественные хищники были просто прожорливыми питомцами, а грозные ищейки – людьми, делящими хлеб и усталость после долгого дня.

Утолив голод, компания немного расслабилась. Атмосфера в шатре была тёплой и по-домашнему нестройной. Белое перо, насытившись, устроилось на плече у Малекира и с усердием чистило перышки. Несколько пушинок, подхваченные лёгким движением воздуха, мягко планировали вниз и ложились на пол. Оборотень, чьи ладони были способны ломать кости одним движением, сейчас лишь осторожно, подушечкой одного огромного пальца, водил по крошечному птичьему животику. Воробей заливался довольным чириканьем.

Келан, откинувшись в кресле, наблюдал за этой милотой с лёгкой усмешкой.

– Вы уже знаете, что за дар у вашего друга? – спросил он, кивая на воробья.

Рорик, поправляя на груди переливающийся кристалл, усмехнулся:

– Невидимое проникновение и взлом замков, – сказал тот, снова взглянув на их с Малекиром камень. – Только что поймал чёткий образ от нашего пернатого друга. Полезное свойство при нашей работе. А как у вас? Узнали уже что-нибудь?

Келан покачал головой, и все взгляды автоматически переметнулись на Качупеллу. Спутница в этот момент была занята крайне важным делом: она с комичным усердием вытирала свою растопыренную лапу, испачканную в жире, об бархатную салфетку. Она прижимала её к ткани и с напряжённым видом водила ею туда-сюда, громко шаркая. Со стороны это смахивало на забавную, но совершенно бессмысленную игру.

– Пока что её главный дар – это мастерское владение салфеткой, – с невозмутимым видом заметил Зерил, наблюдая за её стараниями.