Страница 49 из 62
– Ну, сравнила бы, – пожала плечами Лийя.
– Сравнила она, – проворчал Орвин. – Ты сначала …
И тут эту всеобщую идиллию нарушило то самое создание.
Из дыры вырвалась груда стальных мышц – огненный смерч, переплетение петель и пружин. Глаза горели изумрудным пламенем, волосы шевелились, напоминая клубок змей. Выдвинутые клыки блестели от яда, руки с когтями размером с кинжалы – одна крепко держала Надю. Та, болтаясь на плече, умудрялась швыряться молниями. За ними выскочили остальные.
На глазах застывших в разных позах караванщиков, Рейвен с разбегу, обернулся в белоснежного чешуйчатого зверя. Пасть его сразу свирепо оскалилась, показывая внушительные клыки. Младшая взвизгнула в восторге. Рэна готова была уже схватить сестру хоть за волосы, боясь, что та бросится к рептилии – показывать свою… признательность. Прямо сейчас. Орвин, словно не замечая восторгов внучки, только шумно выдохнул и перехватил посох поудобнее.
– Странные вы, хранители, – пробормотал он. – То змей, то вот это. Ах ты етить, теперь ещё и…
Из дыры полезла нежить – изломанные куклы, одинаковые, пустоглазые, двигались словно через боль, но неотвратимо. Орвин осёкся на полуслове, выругался сквозь зубы и закончил уже без удивления, с мрачной обречённостью:
– …мертвяки.
Охрана похватала оружие, он рявкнул команду, Рэна выхватила меч, Лийя призвала свои смерчи.
– Что происходит? Это кто?! – крикнула она, и в её голосе смешались ужас и азарт.
Её возглас потонул в жутком треске.
Рядом с башней разошёлся знакомый провал – недлинный, рваный, с оплавленными краями. Совсем не такой, как тот, длинный, что отрезал караван у подножия хребта. Тот был широким, уходил глубоко в пустошь и казался делом тектонических сил. Но теперь, глядя на этот, становилось понятно, что первый тоже был рукотворным. Просто другого масштаба. Только оттуда никто не вылезал – он служил разделителем, оберегал покой того, кто прятался в недрах хребта. Наращивал силы.
Из провала медленно вылезали мрачные создания. Все как один друг на друга похожие, одинаково пусто взирающие на живых. А по стене башни, медленно и неотвратимо, ползла костяная куча. Твари тащили её вверх, цепляясь за выступы и трещины. Они двигались рывками, словно муравьи, несущие своего мёртвого короля. На высоте, чуть выше дыры, груда замерла, прилепившись к камню. И оттуда, сверху, Ирт каркал-смеялся. От этого смеха даже видавшие виды воины вздрагивали.
Дракон полосовал огнём, пытался плеваться им в Ирта. Надя продолжала метать молнии – появился гром, местами заклубился туман. А потом из её пальцев вырвалась новая способность: молнии слились в одну сплошную волну и прошли по куклам. Те, кто попал под неё, рухнули, но остальные лишь на секунду замешкались.
– Живыми! – прохрипел Ирт. – Девчонку и дрянь в моей разработке – живыми!
И изломанные, словно услышав приказ, перегруппировались. Теперь они не лезли напролом, а обтекали дракона и нага, как вода – камень. Их новой целью были двое: Надя и Шер.
Рейвен выругнулся и рванул наперерез. Иркалла, не выпуская Надю, развернулся, хвост прошёлся широкой дугой, сметая самую быструю нежить.
Шер явно сильно переживала. Завихрения в капсуле заискрили, и по её корпусу пошли трещины – но не хаотичные, а геометрически чёткие, как будто материал сам знал, куда расходиться. Пластины отделились, разошлись, и на их месте соткалось тело – сначала костяной каркас, потом мышцы, потом чешуя. И в груди у неё – ударило сердце.
Рейвен, даже в гуще боя, заметил: магии Оше в этом не было. Но и технологией это уже не было. От драконицы пахло жизнью – горячей, настоящей, с отголоском грозы. Ярко-рыжая красавица расправила крылья и взмыла вверх. Вдоль её хребта проступили шипы – не костяные, а гранёные, алмазно-прозрачные, ловившие свет и рассыпавшие его по чешуе. Между ними ещё мерцало затухающее свечение.
Рейвен, не теряя ни секунды, выдохнул пламя – на этот раз не широким конусом, а узкой, ослепительно-белой струёй, которая резала камень, как плазменный резак. Твари, попавшие под неё, не просто горели – они плавились, оседая лужами. Шер, всё ещё осваивая новое тело, инстинктивно выгнула спину. Вдоль хребта проступили новые алмазные шипы, и между ними пробежало мерцание – не огонь, а что-то среднее между электричеством и сырой энергией. С кончиков сорвались разряды, ударившие в тех, кто пытался обойти Рейвена с фланга.
Дракон на мгновение замер, вперив в неё взгляд...
Из его груди вырвался низкий, рокочущий звук – не то рык, не то стон. Он смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Не узнавал – признавал. Истинную. Свою. Слово, которого он никогда не искал и не ждал, само вспыхнуло в сознании, и он не стал его гасить.
И в этот миг на него набросились. Он успел подставить плечо, принимая удар на чешую, но два следующих удара пропустил – когти тварей полоснули по боку, и на этот раз чешуя не спасла. Ломаные куклы оказались не такими хрупкими, как выглядели: их пальцы-клинки пробивали даже драконью броню, оставляя рваные, кровоточащие полосы. Рейвен не отшатнулся – лишь сжал челюсти до скрежета и перехватил ближайшую тварь за горло.
И тут Надя почувствовала: не слова, не жест – что-то внутри неё отозвалось на ярость драконицы. От её груди к Шер протянулась тонкая, пульсирующая нить – цвета бушующего шторма, того, что разгорался в её глазах. Нить не рвалась, не истончалась – она гудела, передавая туда, рыжей, всю силу, что Надя едва сдерживала. И Шер, приняв этот поток, выгнула шею.
Она издала протяжный рёв, похожий на зов. Надя в такт ему ответила громовыми раскатами – и её голос не потонул в драконьем рыке, а вплёлся в него, как вторая мелодия. Звук прошёлся волной, от которой даже существа на секунду замерли. Казалось, сам воздух уплотнился и ударил вместе с ними.
Ирт притих, переменился в лице. Он смотрел не на нить. Он смотрел на двух – на ту, что делилась силой, не требуя ничего взамен, и на ту, что принимала этот дар, не пытаясь его украсть. Они сливались душами, полностью доверяя друг другу, и от этого зрелища в его пустых глазницах вспыхнула черная зависть. У него никогда такого не было. Он мог только брать.
На площадке караванщики, на мгновение забыв о собственной схватке, застыли, глядя на эту картину. Орвин, опустив посох, прошептал одними губами: «Хранители… самые настоящие».
А потом издалека откликнулись. Сначала один, потом ещё, и ещё.