Хранители Оше

Плавно, без рывка, словно невесомая. Зависла в полуметре над завалами и чуть качнулась, будто пробуя воздух. Сенсорные панели на боку мигнули, и по обшивке пробежала короткая радужная волна.

Иркалла отступил на шаг, придержав Надю за плечо:

– Хм. Она сама полетит.

Надя прижала ладонь к тёплому боку капсулы. Та не отодвинулась – наоборот, чуть подалась навстречу.

– Ты меня слышишь? – тихо спросила Надя.

Но она просто висела.

– Возможно, слышит, – произнёс Иркалла.

– Вы все что-то ещё чувствуете? – спросил Рейвен, глянув на аппарат. – Я вот жду подвоха. Где архив искать будем?

Капсула приподнялась, но не двинулась с места – будто ждала. Надя на мгновение задержалась, коснулась её – без слов, просто чтобы Шер почувствовала: она здесь, рядом. Та чуть подалась навстречу, потом выровнялась и поплыла вперёд – осторожно, будто сама ещё не привыкла к тому, что может летать. Миновала дверной проём, просочилась между оплавленными створками – те дрогнули, но выдержали.

Трое переглянулись. Никто не сказал ни слова, но решение было общим: идти за ней. Куда бы она ни вела. Иркалла чуть заметно качнул головой – мол, понял. Хвост его скользнул по полу, пробуя путь, и он двинулся первым. Надя заняла место в центре. Рейвен просто пристроился сзади, замыкая строй.

Следующие комнаты были такими же завалами – только где-то обрушился потолок, и приходилось перебираться через груды щебня. Капсула лавировала между ними, иногда замирая, будто сверялась с внутренней картой. Один раз остановилась перед глухой стеной – а потом стена разъехалась, открывая тёмный провал, который тут же осветился призрачным светом.

– Неплохо, – оценил Рейвен. – И Рыжуля молчит, не цепляется. Ценю. Хотя уверен, что ненадолго.

Иркалла кивнул. Надя улыбнулась – слабо, но искренне.

Капсула чуть приподнялась и качнула носом – точно соглашаясь.

Потом началась лестница.

Широкая, с низкими ступенями, когда-то, видимо, парадная. Теперь каменные плиты шатались под ногами, а перил давно уж нет. Каждый шаг отдавался скрипом, и где-то наверху что-то сыпалось мелкой крошкой.

– Как бы не рухнуло, – негромко заметил Иркалла, скользя вдоль стены.

Капсула поднялась по лестнице первой – легко, бесшумно, даже пыль не потревожила. У верхней площадки она замерла, и створки перед ней разъехались с таким жутким скрежетом, что все на миг застыли.

– Птиц мне мало было, – проворчал Рейвен, тряхнув головой.

Парящая жестянка качнулась – один раз. Мол, мало, да.

Дракон покосился на неё и возмущённо рыкнул:

– Всё туда же.

Помещение, куда они вошли, когда-то было, наверное, обсерваторией. Куполообразный свод, обрушенный наполовину, открывал вид на хребет и пустошь – и на мгновение все застыли, забыв, зачем шли. Когда-то там вместо суши плескались воды. У дальней стены был выход на широкий каменный балкон, ограждённый остатками кованого парапета. Пол усыпан осколками. Ветер гулял сквозь пробоины в своде, и в воздухе появился знакомый запах – сухой, горький.

Капсула опустилась ниже и зависла у самого края.

– Мне кажется, нам предлагают сесть, – как-то обречённо произнёс Рейвен.

Надя забралась первой – неловко, по-человечески, обхватив коленями бок капсулы. Иркалла пристроился следом, обвив хвостом её и аппарат. Дракон посмотрел вниз, на пески, на нага.

– Я – дракон. У меня есть крылья. И я лечу сам.

Жестянка легонько боднула его – совсем не больно, но ощутимо.

– Она говорит – не ной, – перевёл Иркалла.

– Я не ныл. Я констатировал.

Капсула боднула ещё раз.

– Она говорит – ныл, – поправил наг.

– Вот. Она уже и говорит. Пусть только и с тобой. – Дракон помолчал. – И мне не по себе. Что же вылезет оттуда?

Надя, с чумазыми щеками, вдруг издала короткий смешок – и сама удивилась этому звуку.

– Присоединяйся, нас и полем придерживает, – она похлопала ладонью по металлическому боку. – Будет, что вспомнить.

– Не уверен, что это будущее настанет. – Рейвен всё же шагнул к ним. – И я хочу сидеть впереди. Не хочу нага обнимать.

– Я тоже радости не испытывал, знаешь ли, когда за спиной твоей висел.

– Обстоятельства вообще-то разные. – Дракон залезал, всё ещё не веря в то, что делает.

Капсула без рывка выплыла в проём. Ветер ударил в лица, и Надя наконец выдохнула – глубоко, всем телом, чувствуя, как шторм внутри понемногу затихает.

Под ними расстилались руины.

– С ветерком, – пробормотал Рейвен, сам того не желая.

Ветерка не получилось. Жестянка словно дрейфовала. Даже пичуги – те самые, серо-жемчужные – словно насмехались: пролетали туда-обратно, обгоняли, возвращались. Одна особо наглая спикировала перед самым носом дракона и выдала трель, подозрительно похожую на смех.

– Она что, дразнится?

– Нет, – ответил Иркалла. – Просто радуется.

– Я разницу не вижу.

Рейвен проводил пищуху взглядом и тихо, словно про себя, добавил:

– Сначала стая, теперь эти. С вами точно фобия разовьётся. Боязнь пернатых. Или коллективного смеха.

Они облетали неторопливо все развалины. Капсула шла низко, почти касаясь верхушек руин. Пичуги с писком разлетались в стороны. А потом одна из них замолкла – просто исчезла в короткой голубой вспышке.

Капсула резко накренилась. Мимо, обдав жаром, пронеслась вспышка. Их обстреливали.

Без предупреждения Рейвен спрыгнул на ходу. Просто оттолкнулся и ушёл в воздух, уже в падении обрастая чешуёй. Крылья развернулись, хвост хлестнул воздух. Ловушки дракона не замечали.

А капсулу – видели. Она вильнула так, что Надя вцепилась в неё коленями. Сенсорная панель на боку мигнула трижды – быстро, тревожно. Дыхание нага прошлось по уху – горячее, щекотное.

– Ругается.

И почему-то именно этот шёпот показался ей самым надёжным якорем во всей этой кутерьме.

– Я поняла и без перевода, – выдохнула Надя, прижимаясь спиной к его груди.

А Рейвен, пока эти двое и капсула уклонялись, не уворачивался вовсе. Просто подлетал к излучателям и давил их лапами один за другим, как перезрелые плоды. Хруст. Ещё хруст. Те, что прятались в трещинах, выковыривал когтями и отбрасывал в сторону. Две крайние ловушки, успевшие перезарядиться, накрыл одним выдохом – синеватое пламя лизнуло камень, и они спеклись, замолкли навсегда.