Хранители Оше

Коридор закончился дверью – вернее, тем, что когда-то было дверью. Створка оплыла, будто воск, и застыла, прислонившись к стене под углом. Оставался проход – узкий, но достаточный, чтобы протиснуться боком. Иркалла скользнул первым, за ним Надя, потом Рейвен, которому пришлось пригнуться.

Помещение, куда они попали, было завалено проводами. Толстыми, в палец, и тонкими, как нити. Изоляция истлела, осыпалась серой трухой при касании, и под ней обнажались спекшиеся тяжи – серебристые, тусклые. Всё это покрывал слой пыли – не налёт, а настоящее покрывало в ладонь толщиной. Каждый шаг колыхал облака.

Стены здесь переходили в металлические – матовые, без блеска, но явно не каменные. Ни одной линии, только ровная поверхность с едва заметными стыками обшивки.

Прошли ещё три таких же помещения – все носили следы не только времени, но и чьей-то злой воли. Оплавленные борозды на стенах, разбитые вдребезги панели, покорёженные остовы того, что когда-то было оборудованием. Кто-то постарался, чтобы здесь ничего не уцелело.

На четвёртом Шер замерла.

– В моё время ничего такого не было. Только чистота, порядок и стены не падали.

А потом они вошли в зал.

– Уютненько. Почти.

Он был огромен – свод терялся в темноте, куда не добивал свет оживших стен.

– Ничего себе, – выдохнула Надя.

И повсюду капсулы. Десятки. Разбитые, перевёрнутые, оплавленные до неузнаваемости. Некоторые свисали с потолка на погнутых креплениях – точно повешенные, застывшие в неестественных позах. Другие лежали на боку, из трещин в обшивке торчали пучки проводов и высохшие трубки подачи.

– Инкубатор, – тихо произнесла Шер. – Или могильник. Детище Ирта.

– Это не Осквернители громили, – негромко заметил Иркалла. – Обычные ошейцы. Пришли, когда Осквернители уже почти перебили друг друга в борьбе за власть и ослабли. Мстили за океан.

Шер замерла. Потом почти не слышно:

– Что же ты делал тут, брат мой?

Надя медленно двинулась вдоль ряда. Под ногами хрустело осколками обшивки и спекшегося пластика. Гул усилился, и вместе с ним пришло ощущение сухости во рту – будто воздух вытянул всю влагу. В горле заскребло. Система хоть и просыпалась, но до настоящей очистки ей было далеко.

Из дальнего угла донёсся писк. Короткий, электронный. Раз, другой, третий – с равными промежутками.

– Что-то добитое, но ещё не знает об этом? – склонила голову Шер и прищурилась.

Рейвен уже шагал на звук. У дальней стены, под грудой обломков и проводов, что-то мерцало – не свет, а скорее отблеск на тёмной поверхности. Обломки сбросили в несколько рук: Иркалла отшвырнул хвостом погнутую панель, Рейвен отодрал спекшийся кожух и руками выгреб труху и осколки.

Под завалами обнаружилась капсула. Целая. Не разбитая, не оплавленная. Объёмная, большая – в такой мог поместиться кто-то крупный. Обшивка отливала знакомым серебристо-серым, а по бокам шли пятна – тёмные, бурые, точно старая кровь или окисление.

– Похожа, – выдохнула Шер. – На ту, в которой меня создали. Только та была... живой. А эта – копия. Слепок.

Она подплыла ближе, насколько позволяла нить. Находка пискнула снова, и на её боку проступили сенсорные панели – тусклые, мигающие, с символами, которые никто из присутствующих не мог прочесть. Кроме, возможно, Шер.

– Здесь технологии, – произнесла она, и голос её звучал странно: не испуганно, а скорее заворожённо. – Это не Оше. У Оше всё рождалось иначе. Была искра – живая, тёплая. На Земле сравнили бы с божественной. Моя капсула, яйца, всё на планете – это было слияние материй. Магия, которую творил Океан. А здесь... рукотворная лаборатория. Чужая. Кто-то после Ирта пытался повторить. Или украсть. Или...

Она не договорила. Та пискнула особенно резко, и по обшивке пробежала дрожь. Щель – тонкая, едва заметная – приоткрылась на ширину пальца.

– Ой, а что это такое интересное? – протянула Шер.

– Шер, назад! – крикнула Надя.

Но было поздно.

Воздух дёрнулся. Раздался низкий, утробный вздох – так втягивает вакуум то, что попало в зону захвата. Голограмма Шер вытянулась, исказилась, и её, будто нить с катушки, потянуло в щель. Вспышка – и она исчезла внутри. Крышка защёлкнулась без звука.

– Шер! – Надя бросилась к ней, заколотила ладонями по корпусу.

Передняя панель становилась прозрачной.

Внутри кружили вихри – микроскопические звёзды, пыль, свет, всё смешалось в медленном, завораживающем танце. И среди этого хаоса растягивалось, переливалось, перемешивалось рыжее пятно. Морда Шер – ещё не растворившаяся, ещё узнаваемая – исказилась. Пустые глазницы расширились, беззубая пасть приоткрылась в беззвучном крике. Боль. Удивление. И такая глубокая, невозможная для ИР обида.

– Открывайся! – Надя вцепилась в края, ногти скребли по обшивке. Дар молчал. Она звала его – он не откликался. Только глаза её мерцали, наливаясь штормовой синью, и с кончиков пальцев срывались бессильные искры.

Иркалла и Рейвен работали молча. Наг просунул хвост под днище, попытался оторвать ловушку от пола – бесполезно. Дракон упёрся плечом, мышцы вздулись, на скулах проступила чешуйчатая рябь – та не шелохнулась.

– Она не прикреплена и не подсоединена, – выдохнул Иркалла. – Просто стоит. Но весит как скала.

– Не вес, – процедила Надя. – Держит чем-то. Полем, может.

Свет внутри устройства мигал. Вихри окрасились в рыжий, переливающийся, почти живой. Микро-молнии беззвучно били в прозрачную крышку изнутри – часто, панически, словно сердце колотилось о стенки.

Надя уже рыдала. Слёзы – со штормовым отливом – капали на обшивку. Стекали в пазы, в стыки, в невидимые щели и пропадали где-то внутри. Она не вытирала их, не замечала. Только повторяла, прижимаясь лбом к холодной поверхности:

– Шер... Шер, пожалуйста...

Рейвен отступил на шаг. Его зрачки вытянулись в щели, грудь вздымалась чаще обычного – единственное, что выдавало его состояние. Иркалла замер, прикрыв глаза. Он слушал.

– Она там, держится, – произнёс он наконец. – Я чую. Не растворилась.

Внутри капсулы вихри замедлились. И на мгновение показалось, что из неё смотрят прямо на Надю.

Надя вытерла щёки ладонью – размазала влагу вместе с пылью. Голос дрожал, но звучал твёрдо:

– Заберём с собой. Раз не закреплена и не подсоединена – значит, как-то можно. Я здесь её не оставлю.

И тут штуковина приподнялась от пола.