Хранители Оше

Теперь она задавала ритм, и он следовал за ней всем телом. Их дыхание смешалось, сбивалось, становилось громче. В тишине башни разносился только шёпот её имени, его хриплые выдохи «моя госпожа», срывающиеся на шипение, – и в какой-то момент Надя коротко рассмеялась, не разрывая поцелуя:

– Ты шипишь.

– Я змей, – выдохнул он, и уголок его рта дрогнул.

– Мне нравится, – прошептала она и поцеловала его.

Когда она вскрикнула, тело Иркаллы ответило раньше рассудка. Древняя пластика, знакомая каждому нагу с рождения, сработала сама: ступни вытянулись, срослись в чешуйчатый кончик, и длинный золотистый хвост скользнул вверх по её бедру – не сжал, а обвил, замирая. Мышцы под чешуёй дрожали в такт его дыханию.

Потом она обмякла, уткнувшись лицом в его плечо. Сердце колотилось так, что, казалось, заглушало ветер. Он обнял её обеими руками, и хвост послушно перетёк обратно – чешуя втянулась, позвонки перестроились, и вот уже снова человеческие ноги, горячие и чуть влажные от пота, лежали поверх плаща.

Иркалла не спешил размыкать объятий. Он лежал неподвижно, давая её сердцу успокоиться, а потом осторожно, чтобы не потревожить, высвободил руку и дотянулся до поясной сумки Рейвена. Внутри нашлась старая рубашка. Иркалла оторвал рукав – резко, одним движением. Фляга стояла у стены, воды на донышке. Он смочил ткань и обтёр Надю – плечи, спину, – медленно и бережно.

– Пыль смыть хватит, – сказал он тихо.

Надя, всё ещё не открывая глаз, улыбнулась:

– Заботливый.

Она уснула, чувствуя на своей руке его ладонь – тёплую, сухую, знакомую.

***

Утро вползло в бойницы серым светом, проявившим контуры комнаты из темноты. Надя проснулась от того, что кто-то тихо мурлыкал. Шер. Туника, как всегда, была безупречной – чистая, прохладная, уже восстановившая форму. Кожа помнила ночную заботу, и от этого было вдвойне хорошо. Она машинально провела ладонью по лицу и одёрнула подол.

– Доброго утречка, – голограмма на плече была подозрительно яркой. – Как спалось?

– Хорошо, – Надя покраснела.

– Просто скажу: я рада за вас. А то ходили кругами, как два голубя над помойкой.

От разговора их отвлёк звук снаружи. Скрип. Ещё скрип, и гортанный окрик. Иркалла уже стоял у бойницы, напряжённый, подобравшийся. Надя выглянула из-за его плеча.

Внизу разворачивался караван: несколько крытых повозок и фургонов, запряжённых низкорослыми приземистыми лошадьми. Их короткая шерсть блестела на солнце бронзой, морды были шире, чем у земных, с тяжёлыми веками и длинными, почти змеиными языками. Животные то и дело всхрапывали, переступали с ноги на ногу, и от этого по лагерю плыл низкий, чревный гул – он не столько слышался, сколько отдавался в груди, как будто сама земля гудела под копытами. Иногда какая-нибудь лошадь вскидывала голову и фыркала, обдавая воздух горячим паром. От них пахло остро и дико: смесью сухого пота, горячей шерсти и едва уловимого мускусного духа.

Охрана составляла не меньше трёх дюжин бойцов. Разномастная одежда выдавала в них домочадцев, а не профессиональную армию, но оружие они держали уверенно: мечи и копья были старыми, но добротными. Они не бряцали железом, ожидая драки, – просто слушали, повинуясь девушкам, и от этого становилось только тревожнее.

Старик-погонщик что-то кричал, указывая на башню, и его голос тонул в скрипе осей и бряцании упряжи. И две девушки – одна в длинной пыльной накидке стояла, задрав голову, и смотрела прямо на бойницу, без улыбки, оценивающе и холодно. Вторая, поодаль, мыла руки песком – мелким, белым, из поясного мешочка, тщательно оттирая пальцы. Привычка, въевшаяся с детства, – воду здесь берегли, а в пустоши её и вовсе не сыскать.

– Что нашли? – крикнула старшая без приветствий. – Мы заметили сполох ещё на рассвете. Барьер пал. Вы первые, кто смог войти. Так было тут что?

Надя поправила накидку, надвинув капюшон ниже, вышла наружу. Иркалла – следом.

– Пусто, – ответила она.

Старшая прищурилась. По её лицу пробежала тень – она не поверила. Но продолжать не стала.

– Всего двое? – старшая оглядела Надю без тени дружелюбия. – Женщина с одним мужчиной и без вещей. Через пустошь. Либо отчаянная, либо глупая.

– Втроём, – поправила Надя. – Третий отошёл. Скоро вернётся.

– Третий? – младшая фыркнула, заканчивая оттирать пальцы песком. – Забудь. Его уже сожрали. Тут это не редкость.

Младшая в открытую разглядывала Иркаллу. Её взгляд скользил по его плечам, задержался на жилете, потом поднялся к лицу – оценивающе, без тени смущения. Наг стоял неподвижно, но Надя чувствовала: он напряжён.

– Змеёныш, кажется, кому-то приглянулся, – еле слышно шепнула Шер из рукава.

Иркалла сжал челюсти. Надя положила руку ему на запястье.

Старшая перешла к делу:

– Мы торгуем и ищем артефакты. Есть мясо и ягоды. Если есть чем платить – показывайте. Нет – расходимся.

– У нас есть всё, – произнёс Иркалла, глядя поверх её плеча.

Обе обернулись.

От подножия гор, из дрожащего марева, показался мужчина. Солнце висело у него за спиной, придавая белым волосам серебряный отлив. Он шёл без рубахи, в одних дорожных штанах, и раскалённая земля, казалось, не причиняла ему боли. На широких плечах – туша горной птицы; он тащил её легко, одной рукой, а другой придерживал пару фляг с водой. Очень светлая кожа резко контрастировала с выгоревшей пустошью. Мышцы перекатывались при каждом шаге, но сам он двигался спокойно, не глядя по сторонам.

Младшая застыла. Песок высыпался из её пальцев и осыпал подол тонкой белой струйкой. Она этого даже не заметила.

– Это кто?

Вопрос остался без ответа. Путник остановился перед Надей.

– Охота была удачной, – сказал он и передал тушу Иркалле. – Держи.

Наг принял птицу, уложил её у стены башни и протянул Рейвену его поясную сумку. Тот, не глядя, запустил в неё руку, нащупал горсть самоцветов, а также его пальцы наткнулись на смятую ткань. Он вытянул наружу край своей старой рубашки. Точнее без одного рукава.

Дракон вопросительно выгнул бровь. Чуть повёл носом – запах единения, совсем слабый, почти выветрившийся. Всё понял. Дракон не ревновал. Просто отметил: «

Теперь они двое, а я

–

один. Так было всегда».

Хмыкнул – коротко, без слов – и, небрежно пересыпая самоцветы из ладони в ладонь, повернулся к торговкам:

– У нас есть чем заплатить. Покажите товар.