Хранители Оше

Глава 9 За барьером

Барьер дрожал. Он ворчал. Это был низкий, утробный звук, который не столько слышался ушами, сколько отдавался в груди, заставляя зубы ныть, а кости – вибрировать в резонанс. Казалось, сама земля под ногами жалуется на что-то невыносимо древнее и уставшее. Стоило поднести ладонь ближе, как поверхность шла частой дрожью, а по ушам ударял глухой, рокочущий гул – будто кто-то огромный ругался сквозь зубы на неизвестном языке.

– Что ты там про координаты говорила? – спросила Надя, отдёргивая руку. Кончики пальцев покалывало, как после прикосновения к ядовитому.

– Я не помню, – Шер сжалась до тусклой броши на плече – крошечного рыжего пятнышка, в котором едва угадывались знакомые черты. – Не смотри на меня так, драконище. Я, между прочим, о скалу ударилась. Амнезия у меня. Но точно помню – где-то здесь, – последние слова она произнесла с нажимом, но этот нажим вышел каким-то жалким.

Рейвен и Иркалла обменялись взглядами. Дракон смотрел с мрачной иронией – не осуждая, просто принимая задержку как данность. Он уже усвоил: Шер делает что может. Иногда этого хватает. Иногда – нет.

– Где-то здесь должны быть ловушки вроде той, что сбила вашу капсулу. Но они молчат. То ли выдохлись, то ли пеший след не распознают. А может, – он помедлил, – может, Гавани уже всё равно, кто приходит. Надо радоваться, что дошли, – негромко заметил Рейвен.

Иркалла мягко и пружинисто шагнул ближе к барьеру. Он не касался его, лишь склонил голову набок и втянул воздух – долгим, глубоким вдохом, который, казалось, проникал в самую суть вещей. Его ноздри дрогнули.

– Он проверяет. Я чувствую: он ждёт знак. Кого-то, кто есть в его памяти.

Шер молчала. Надя уже хотела окликнуть её, но вдруг почувствовала: плечо, на котором висела голограмма, стало слишком лёгким. Шер не исчезла. Но стала чужой.

– Шер?

– Я знаю, кого он пропустит, – голос прозвучал ровно, без привычной хрипотцы. Так говорят, когда решение уже принято и осталось только выполнить его. – Только для этого мне нужно стать им. Тем, чьё лицо я не хочу примерять.

Наг снова вдохнул. То, что он уловил, ему не понравилось. Он знал, чьё имя не было произнесено. И молчал.

– Не надевай, – прошептала Надя.

– Другого варианта нет, – отозвалась Шер. И добавила, чуть тише, с запинкой: – Я... по... быстрому. Вжик – и всё.

Голограмма пошла рябью. Шер тихо вздохнула – и начала меняться. Это было не плавное превращение, а скорее резкая, болезненная смена. Рыжая морда исчезла, и вместо неё над плечом Нади зависла голова мужчины – серая, с вытянутым черепом, неестественно блестящей кожей и чёрными провалами глаз. Тонкая щель рта искривилась, обнажая два ряда мелких острых зубов.

Это лицо она уже видела – не здесь, не на Ошее, а там, среди звёзд, когда Шер явила пиратам Мать Пустоты. Но то была маска, слепленная из их же страха. А это – оригинал.

Надя хотела отшатнуться – но сдержалась. Замерла. Рядом стоял Иркалла. Он не двигался, но она знала: одно её резкое движение – и он окажется между ней и любой угрозой, даже если она призрачна. Смотреть на это мёртвое лицо было невыносимо. Надя смотрела. Потому что Шер, которая надела его, было тяжелее. В сотню раз тяжелее.

Рейвен, стоявший чуть поодаль, посуровел. Только брови дрогнули – один раз. Он понял цену. Шер приняла личину боли.

У самого уха, с плеча Нади, раздался чужой голос – скрипучий, властный, с металлическим скрежетом на согласных. Этот голос не имел ничего общего с Шер. Он был холоден и безжизненен, как камень.

– Открыть проход.

Барьер замер. Дрожь прекратилась, и на мгновение воцарилась такая глубокая тишина, что Надя услышала биение собственного сердца. Плёнка разошлась без звука – просто раздвинулась в стороны, будто барьер выдохнул и отпустил. В проёме пахнуло застоявшимся воздухом и чем-то отдалённо-солёным.

Шер сменила облик обратно почти мгновенно, и эта поспешность была хуже любой брани. Рыжая морда вернулась, но была непривычно блёклой – ни усмешки, ни ушей торчком. Только тихая, злая горечь в зелёных глазах.

Барьер за спинами беззвучно сомкнулся, как только они вошли внутрь, отрезая обратный путь.

Надя молчала и не сводила глаз с плеча. Она не знала, что сказать. Все слова вдруг показались мелкими и ненужными. Рейвен обернулся, убедился, что все целы, и коротко спросил:

– Чьё это лицо?

Шер плыла над плечом серая, почти прозрачная в солнечном свете. Воспоминания глодали её – Надя вдруг поняла это с пугающей ясностью, будто на мгновение подключилась к чему-то глубокому и запретному.

– Мой брат, – ответила Шер глухо. – Предатель, которого мы убили. Это лицо – с тех времён, когда он был ещё здесь.

Рыжик на плече почти не светился, и только лёгкое, едва уловимое подрагивание голограммы говорило о том, что она ещё здесь. Не исчезла. Держится.

Всё, что было до этого момента: крушение, горы, туман, лицо брата – осталось там, за переливающейся пеленой. А здесь, внутри купола, начиналось что-то новое. Или, наоборот, бесконечно старое.

Перед ними предстала всё та же потрескавшаяся ржавая пустошь, уходящая вдаль. Она не заканчивалась – она ускользала в мутное марево, где земля и воздух сливались в однородную серость, а взгляд, сколько ни напрягайся, упирался в переливающийся купол, в изгибах которого дрожало отражение солнца.

В сотне шагов от края купола высилась пугающе одинокая башня. Узкая, высокая, квадратная в сечении, она напоминала шахматную фигуру, забытую на доске после конца игры. Все фигуры давно убрали в коробку, а эта осталась. Камень, из которого её сложили, был тёмно-серым, почти чёрным, и кое-где отслаивался пластинами – не от ударов, не от огня, а просто от времени. Ни окон, ни украшений – только узкие бойницы, тёмные и пустые, как глазницы черепа. Никаких следов пожара или намеренных разрушений. Просто заброшенность. Просто время.

За башней земля резко обрывалась. Надя подошла ближе. Каждый шаг отдавался гулкими ударами сердца в висках. Она заглянула за край. Там, внизу, на десятки метров уходила в глубину исполинская впадина – сухая, мёртвая. Каменное дно исполосовали глубокие борозды, расходящиеся во все стороны. Когда-то здесь плескался океан. Когда-то здесь дышала вода. Теперь – только камень и тишина. Как могила. И девушка, глядя в эту сухую бездну, не чувствовала ничего – ни отголоска дара, ни электричества в пальцах, ни тумана. Только пустоту, которая была под стать этому мёртвому ложу.