Хранители Оше

– Ого, – выдохнула Шер. Голос её прозвучал приглушённо, будто туман съедал звуки. – Гроза моя, обожаю спецэффекты. Масштабненько получилось.

Никто не ответил. Все инстинктивно сдвинулись ближе друг к другу. Иркалла прижался с левого бока, его рука нашла её ладонь и мягко сжала. Рейвен встал справа, и девушка почувствовала, как его ладонь легла на её предплечье – твёрдо, но без нажима. Шер, лишённая тела, всё равно будто вжалась в плечо подопечной, став ярче, горячее.

А потом пришёл запах.

Соль. Настоящая морская соль, которой здесь, среди этих скал, быть не могло. Воздух стал влажным, густым – так пахнет ветер с океана за мгновение до шторма. Дышалось легко, впервые за долгие часы пути.

Никто не произносил ни слова. Они просто стояли и вдыхали. Иркалла прикрыл глаза, и на его губах мелькнула тень улыбки – он никогда не видел океана, но сейчас чуял его каждой клеткой. Шер затихла, только мерцала тихо, как свеча.

Рейвен стоял неподвижно, и на его лице отразилось восхищение – без страха, без тревоги. Он читал об этом в свитках, но никогда не думал, что ощутит сам. Запах океана. Того самого, живого, что дышал когда-то и, кажется, дышал до сих пор.

– Это… он, – прошептал дракон, и голос его прозвучал непривычно мягко. – Я чувствую его. Океан.

– А то! – так же шёпотом отозвалась рыжая, но тут же вернулась к привычному тону: – Блонди, ты только не раскисай. Ты у нас скала. Драконья скала. Крылатый утёс. В общем, держи мор… лицо.

Рейвен не ответил. Он просто смотрел в туман, и в его взгляде читалась надежда.

Дымка колыхалась. В ней, где-то на грани восприятия, мерещились очертания – не то высокие своды невидимого зала, не то бескрайняя водная гладь. Иркалла чуял: это не опасно. Древнее, огромное, живое – но не враждебное. От ощущения близости к чему-то непостижимому у него перехватывало дыхание.

– В легендах, – медленно произнёс дракон, всё ещё глядя в пелену, – говорилось, что туман Оше стирает границы. Что в нём можно увидеть то, чего больше нет. Или то, что ещё будет.

– Прекрасно, – рыжая оживилась. – Мне такое нравится. Как в кино. Особенно если в конце показывают осьминога.

Иркалла моргнул и перевёл взгляд с тумана на голограмму.

– При чём тут осьминог?

– Это такое шарообразное существо с восемью щупальцами и присосками. Говорят, съедобное. Вернём Оше – может, заведём.

Рейвен, не оборачиваясь, коротко бросил:

– Я дракон. Я ем горных птиц и врагов.

– Ску-у-учно, – протянула Шер. – Ладно, потом обсудим твои гастрономические горизонты.

Дымка начала редеть. Не резко – медленно, слоями, как отступающий прилив. Сначала проступили очертания скал, потом край уступа, потом далёкая пустошь внизу. Глаза Нади светлели, шторм утихал, уступая место обычной серости. Она моргнула раз, другой и убрала ладонь с камня. Туман исчез, будто его и не было. Только в воздухе ещё несколько секунд держался запах соли и влажность.

– Я только что видела прошлое, – девушка поднялась и обвела взглядом спутников, только теперь заметив, что они стоят вплотную к ней. – Чувствовала Оше. Случайно. Я просто коснулась камня.

– Такое не каждому Хранителю удавалось, – произнесла Шер, и в её голосе не было привычной усмешки. – Я помню. Я видела их. Они годами учились слышать Оше, а ты – случайно коснулась камня, и готово.

– А чтобы туман накрыл такой масштаб, – добавил Рейвен, убирая руку с её предплечья, – такого даже в свитках не описывали.

– То есть мы только что переплюнули легенды, – уточнила Шер уже веселее. – Надя – молодец, мы – группа поддержки. «Стояли в облаке, нюхали соль, чуть не прослезились, но не подали виду».

Иркалла медленно разжал хвост и выдохнул:

– Ты вся светилась. Не как молнии. По-другому. И пахла морем.

– Да тут всё вокруг фонило морем! – тут же вклинилась Шер. – У меня аж голограмма закашляла. Но от тебя, согласна, особенно. Я как эталонный нюхач заявляю.

– А ещё подобное – не шутка, – произнёс Рейвен, оторвав взгляд от пелены. – Отголоски океана отозвались через камни, пролежав тысячелетия, не развеявшись. Задержались. Это хороший знак.

– Вот! – кошка ткнула в него невидимой лапой. – Блонди дело говорит. А то я тут одна распинаюсь, а вы только глазами хлопаете.

Рейвен хмыкнул и повернулся к краю уступа, всматриваясь вниз.

– Ладно, – рыжая вернулась к привычному тону, – перекусили, размялись, мышками покидались, в легенды попали. Блонди, что дальше по плану? – подплывала она к нему шариком, провожая его взгляд.

– Значит, идём по этой ниточке над бездной, – подвела итог Шер. – Обожаю. Просто обожаю. Скажу по секрету, когда-то я мечтала стать канатоходцем. Мечты сбываются.

– Помолчи, – обречённо простонала Надя, не разжимая зубов.

Рейвен шагнул на карниз первым – без колебаний, как ходят те, кто знает каждый выступ на ощупь. Девушка, задержав дыхание, ступила следом, чувствуя, как холодок пробегает по спине от близости бездны. Иркалла пристроился сзади, молча, и его тень накрыла девушку раньше, чем она успела испугаться.

Она старалась не смотреть вниз, но взгляд сам собой соскальзывал в пропасть. Там, на дне ущелья, клубился остаточный туман, смешиваясь с тенью, и казалось, что земля дышит. Мышцы на ногах дрожали от напряжения, и лишь присутствие нага за спиной не давало панике захлестнуть с головой.

Они шли по карнизу, пока скала не расступилась, открывая вход в узкую расселину. За ней обнаружилась цепь небольших гротов – не то природных пустот, не то древних выработок. Кое-где на стенах держался серебристый лишайник, и идти было легче: ветер стихал, камни под ногами крошились меньше.

Наконец гроты вывели их к широкому выходу. Рейвен, шедший первым, остановился и жестом велел замереть. Все четверо прижались к каменной стене и осторожно выглянули наружу.

Перед ними открылась обширная впадина – что-то среднее между высохшим озером и гигантской чашей. Стены её были покрыты солёным налётом – тем, что осталось после тумана: влага осела на скалах и не высохла до конца. В воздухе всё ещё чувствовался слабый морской запах.

Посреди впадины, уткнувшись мордами в камни, стояла стая. Штук семь, не меньше. Массивные, с угольно-серой шкурой, гребнистыми спинами и длинными хвостами, мощные челюсти с чёрными губами елозили по камням, втягивая соль. Чавканье и утробное урчание доносились до уступа. Один из хищников, самый мелкий, деловито дожёвывал обрывок кожистого крыла. Мышь. Из тех, что напали на уступе.