Хранители Оше

Когда они двинулись дальше, солнце уже поднималось выше, ветер крепчал, а где-то далеко внизу, у подножия гор, послышалось низкое утробное рычание. Не грозное, скорее ленивое – так рычит сытый зверь, которому лень вставать.

– Это ещё что? – Надя испуганно замерла на полушаге.

Рейвен даже не обернулся.

– Местное зверьё. Не обращай внимания. Если к нему не лезть в пасть, оно не тронет.

– А если полезть?

– Тогда я познакомлю его со своими когтями. Идём.

– Всё равно жаль, – пробормотала Надя себе под нос. – Разбилась мечта маленькой девочки. Летать на драконе, наверное, здорово.

– Ты даже на ровной тропе спотыкаешься, – отозвался Рейвен, не оборачиваясь. – Сначала научись ходить, потом поговорим о полётах.

– Привал. Короткий. Дальше идти будет труднее.

– О, наконец-то, – оживилась Шер с плеча Нади. – Девочек надо покормить. Я так морально страдаю от вашего голодного вида. Особенно от твоего, удача моя.

Девушка не стала спорить. Опустилась на нагретый солнцем камень и с наслаждением вытянула ноги. Иркалла устроился рядом и свернулся кольцами у её ступней, прикрыв глаза и подставив лицо солнцу. Со стороны могло показаться, что он дремлет, но Надя уже знала: он слушает. Каждый шорох, каждый камешек, сорвавшийся с верхнего уступа, отражались в нём лёгким движением чешуи.

Рейвен извлёк из сумки вяленые полоски знакомой птицы – старый запас, и несколько странных наростов, похожих на сморщенные губки серо-зелёного цвета.

– Это ещё что? – Надя с сомнением покосилась на грибы.

– Губчатый мох. Растёт в глубоких пещерах. Воды в нём немного, но жажду утоляет. И голод тоже.

– Давай, удача моя, пробуй, – подбодрила кошачья морда. – Если что, я успею зафиксировать твои предсмертные ощущения для науки, прежде чем сама отключусь.

– Спасибо за поддержку, – буркнула Надя, но кусочек взяла.

Вкус оказался неожиданным: кисло-сладкий, с землистым послевкусием. Она прожевала, проглотила и удивлённо хмыкнула:

– Сойдёт. Лучше, чем синте-пельмени.

Иркалла, до этого молча жевавший птицу, вдруг замер. Его ноздри раздулись, а взгляд метнулся к скалам над уступом.

– Что-то приближается. Желание – нас сожрать.

Рейвен вскинул голову. Его рука пошла рябью, пальцы начали удлиняться.

– Сверху. Стая. Мелкие, но много.

Надя не успела ничего спросить. Из расщелины в скале с пронзительным визгом вырвалось облако тёмных тел. Существа напоминали летучих мышей, но крупнее – каждая размером с кошку – и с кожистыми крыльями, оканчивающимися острыми когтями. Морды вытянутые, зубастые, с мутными белёсыми глазами.

Первая тварь спикировала прямо на Надю.

– Ничего себе мелкие! – выдохнула она с нервным смешком, пригибаясь.

Иркалла среагировал мгновенно – хвост взметнулся, сбивая мышь в сторону. Та с визгом врезалась в камень. Но следом летели ещё десятки. Рейвен вскочил, его руки уже превратились в драконьи лапы, и одним взмахом он смял трёх тварей разом.

Надя вжалась в камень. В голове было пусто – только страх и визг со всех сторон. Фляга выскользнула из ослабевших пальцев и со стуком покатилась по уступу.

– Дар! Используй дар! – закричала Шер.

– Я не могу сосредоточиться! Их слишком много!

Она выбросила руку наугад, просто чтобы отмахнуться, и с пальцев сорвались жидкие голубые искры – словно плюнула. Две мыши, попавшие под разряд, заверещали, задымились, но остальные даже не замедлились.

– Отмахнись веером! – рявкнула голограмма. – Представь, что смахиваешь их всех разом!

Очередная тварь спикировала слева. Надя стиснула зубы, вскинула руку и сделала широкий, размашистый жест – как если бы смахивала крошки со стола.

С кончиков пальцев сорвались крошечные голубые молнии. Они разлетелись веером, врезаясь в нападающих. Мыши заверещали, задымились и посыпались на камни, суча лапками. Второй взмах – и ещё с десяток тварей попадали, корчась от разрядов. Остальные, потеряв едва ли не половину стаи, резко сменили курс и с визгом унеслись обратно в расщелину.

В наступившей тишине лишь ветер гулял по уступу, да где-то в стороне ещё дёргалась и скребла когтями по камню подбитая мышь. Надя стояла с вытянутыми руками и часто дышала. Пальцы покалывало, в кончиках ещё гуляли остаточные искры – дар не спешил уходить, теплился под кожей. Она опустила взгляд на свои руки: те всё ещё подрагивали. Странно – только что швырялась молниями, а чувствовала себя не всемогущей, а немного выжатой.

– Прогресс налицо, – выдохнула Шер. – Жива, цела и даже не поджарилась.

Иркалла тут же оказался рядом. Осмотрел её руки, плечи, повертел и заглянул в глаза.

– Цела?

– Кажется, да, – Надя наконец опустила руки. – Это было… я сама. Не как в прошлый раз. Я чувствовала, что делаю.

– Осознанное применение дара, – подал голос Рейвен, возвращая рукам человеческий облик и отряхивая с одежды обрывки крыльев. – Неплохо.

– Я могла бы их всех… сжечь? – спросила Надя тихо, осматривая свои ладони. Она чувствовала, как под покрасневшей кожей ещё пульсирует тепло – отголосок прошедшей через неё силы.

– Могла бы, – спокойно ответил Рейвен. – Но лишь отпугнула – и этого хватило.

Иркалла подобрал с земли флягу – та укатилась на край уступа и застряла в трещине – стряхнул пыль и протянул ей:

– Пей. Тебе нужно восстановиться.

Девушка взяла флягу. Сделанный глоток погасил остатки жара в груди.

Она опустилась на корточки и рассеянно провела пальцами по плоскому шершавому камню – сама не зная зачем. Просто повторяла жест, который видела когда-то во сне, пока спала и училась: хранители также касались берега, и океан отзывался. Камень был тёплым от солнца. Но вдруг – тепло ушло вглубь. Она не поняла, как это вышло. Снизу, из недр уступа, плеснуло что-то холодное, древнее. Остаточный след – не вода, не ветер, а эхо того, что когда-то текло здесь, дышало, жило.

Надя вздрогнула. Глаза её – серые – вдруг потемнели, наливаясь свинцовой синевой. Зрачки расширились, радужка пошла рябью, словно поверхность океана под порывом ветра. Шторм. Настоящий шторм в глазах.

Из камня под её ладонью начал подниматься туман. Полупрозрачный, с едва уловимым голубоватым отливом. Он не стоял на месте – неумолимо растекался во все стороны. Через несколько секунд весь уступ исчез в молочной пелене. Скалы, небо, край обрыва – всё пропало, растворилось в зыбком мареве.