Хранители Оше

Он двигался медленно, спотыкаясь, и двое стражей поддерживали его под руки – вернее, не давали упасть. Хвост, светло-кремовый, с едва заметным золотистым отливом, волочился по песку, оставляя неровный след. Торс был обнажён, и Надя невольно задержала взгляд на рельефных мышцах, пересечённых свежими ссадинами и синяками. Длинные терракотовые волосы, спутанные, свисали до пояса, закрывая лицо.

Когда его подвели к столбу, один из стражей дёрнул за волосы, заставляя поднять голову.

– Вот это да… – восхитилась Надя.

– Согласна. Хорош, зараза, даже покоцанный, – усмехнулась Шер.

Бирюзовые глаза. Яркие, почти светящиеся на светлом, слегка загорелом лице. В них не было страха – только усталость и какая-то странная, неистребимая гордость. Губы разбиты, скула рассечена, но он смотрел прямо перед собой, даже когда его начали пристёгивать цепями к кольцам на столбе.

Нагини на возвышениях оживились. Одна из них, самая крупная, с мясистым телом и крупной бородавкой на лбу, подала голос. Шер перевела шёпотом, и в её голосе прорезалась брезгливость:

– «Ты мог быть моим, а теперь станешь примером». И ещё: «Я дарила тебе свой запах, а ты отверг. Пусть же песок узнает вкус твоей крови».

Из толпы донеслись выкрики, и кошка переводила почти синхронно:

– «Позор семье!»

– «Отказ самке – смерть для самца!»

– «Пусть богиня рассудит!»

Надя почувствовала, как внутри поднимается глухое возмущение.

– Шер, что происходит?

– Самок мало, – быстро зашептала та, и её складки нервно дёрнулись. – У них многомужество, гаремы. Каждая гадю…нагиня выбирает нескольких самцов. Но есть древний обычай: если самец чувствует «свою» самку по запаху, он принадлежит только ей. Отказать другой – право, но только если назовёшь имя той, кого выбрал. Тогда наказания нет. А этот… отказался. Вон от той жирёхи, с бородавкой. И не назвал имени той, кого выбрал. Поэтому его судят как оскорбителя.

– И за это его казнят?

– Пока не казнят. Публичное наказание. Потом – изгнание. Что в пустыне, скорее всего, означает смерть.

Надя прижала ладонь к прохладной стенке капсулы. Пленник стоял у столба, и ветер трепал его волосы. Он не смотрел на своих судей. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль – туда, где песок сливался с небом. Но когда ветер переменился, он вдруг дёрнул головой, потянул носом воздух и уставился прямо вверх. Прямо на капсулу.

– Мы можем что-то сделать? – спросила она.

– Зачем? – голос Шер был спокойным, но в нём прорезалась сталь. Её уши прижались к голове.

– Это несправедливо.

– Мир вообще несправедлив, удача моя. – Шер на секунду материализовала свою морду, и зелёные изумруды смотрели серьёзно. – Наша задача – добраться до Оше. А не спасать каждого, кто попал в беду по пути. Даже с красивой мордашкой.

Надя стиснула зубы. Пленник дёрнул цепь – бесполезно. Кольца держали крепко. Но он продолжал смотреть вверх, и ей показалось, что его ноздри раздуваются, словно он пытается уловить запах.

– Но мы же не можем просто смотреть, как его… – она не договорила.

– Можем. – Шер помолчала. – И будем. Потому что не должны лезть в чужую жизнь. Свою наладить надо.

– С пиратами помогли, – поддела Надя.

– С пиратами мы вмешались, потому что это была наша инициатива и нам ничего не угрожало. А здесь – их внутренние дела, и риск огромен.

Девушка отвернулась от экрана.

– А если он умрёт?

– Скорее всего, выживет. Это наказание, а не жертвоприношение. Его изобьют, оставят на день без воды – и вышвырнут в пустыню. Он наг, у них запредельная выносливость.

– Ты в этом уверена?

– Нет, – честно ответила кошка, и её хвост (она на миг материализовала его целиком) дёрнулся в стороны. – Но я не могу рисковать тобой. И тем, ради чего мы летим.

Надя долго молчала. На площади тем временем началась церемония: бородавчатая змеюка подала знак, и стражник занёс плеть.

– Шер, – взволнованно произнесла та наконец. – Я что-то чувствую.

И в тот миг, когда плеть должна была опуститься на спину, рядом с палачом в песок ударила молния, расплавляя его в причудливой форме – на мгновение показалось, что из земли тянется прозрачная ладонь, пытаясь вырваться наружу. Песок стекленел, застывая странным цветком.

Все на миг застыли. Палач попятился, уронив плеть. По толпе прошёл ропот, который быстро перерос в испуганные выкрики. Рыжая морда переводила разными голосами:

– «Знак! Богиня гневается!» – словно старуха.

– «Она требует крови!» – голосом здорового дядины.

– «Нет, она защищает его!» – красивым девичьим.

Самка с бородавкой, побагровев, снова подала знак. Палач подобрал плеть, занёс – и снова молния ударила, теперь уже в камень перед столбом, оставляя оплавленный шрам. Крики стали громче.

– Это ведь ты сделала? – спросила Шер, и её морда появилась перед подопечной, уши разведены в стороны, зрачки расширены. – Хотя чего я спрашиваю… Твои глазки сейчас цвета шторма. В них сила Оше просто бьёт наповал. И как я не заметила, когда дар перетёк в тебя? Ты выжила. Усвоила. Значит, этот змей всё-таки важен. Хм. Ещё один хранитель?

Девушка смотрела на свои руки – по ним пробегали голубоватые искры.

– Я не… это не я…

– Смотри, что они делают! – Шер дёрнула головой, и корона чуть не слетела.

Жирёха, взбешённая, верещала, требуя немедленной казни. Её поддерживали несколько других самок. Но старейшая, морщинистая, с обвислой грудью, прикрытой гроздьями бус, подняла руку, увешанную позвякивающими браслетами. Она указала на оплавленные следы и произнесла длинную речь. Шер переводила шёпотом, но в её голосе появилось удивление:

– Это знак древней богини. Она требует не казни, а жертвы по старым обычаям. Жертвы во имя… дождя. Они считают, что если не прольётся кровь, то богиня накажет засухой. Но если прольётся дождь – значит, он отмечен и его нельзя убивать.

– Дождь в пустыне? – переспросила Надя.

– Бывает раз в сто лет. Они считают это чудом. – Голографические уши встали торчком. – Надя, это шанс.

Пока происходила сумятица, девушка заметила, что бирюзовый взгляд пленника буравит её. Сквозь невидимую обшивку. Сквозь расстояние. Он приоткрыл разбитые губы, и в его взгляде мелькнуло что-то – узнавание? надежда?

– Шер, он нас видит.

– Не может быть. – Морда дёрнулась, усы затряслись. – Ну, возможно, мутную плёнку засек, и то разово. Я сейчас сдвинусь.

Капсула скользнула вправо на пару метров.