Страница 50 из 80
Глава 16
Аксель
То, что я пребываю в блаженном состоянии между оргазмом и сном, не значит, что не чувствую, как Надя пытается осторожно выскользнуть из моих рук и слезть с кровати.
— Не-а, — бормочу я, уткнувшись лицом в её шею. — Куда это ты собралась?
— В ванную?
— Я уже привёл тебя в порядок, — напоминаю я. Нашёл чистую салфетку в ванной и вытер её, прежде чем вернуться в постель и прижать к себе. — Ты пытаешься сбежать.
— Это мой дом, как я могу сбежать? — но в её голосе слышится напряжение, и она сдаётся. — Ладно, я просто хотела дать тебе пространство.
— И что дало тебе повод думать, что мне нужно пространство? — моя рука плотно обхватывает её талию, прижимая к себе. Мой член дёргается, желание снова нарастает, но дело не в сексе — просто в ней. — Ну ладно, кровать немного тесновата, но зато удобнее обниматься.
Она поворачивается. Не слишком грациозно. Кровать и правда маловата даже для меня одного, не то что для нас обоих. Я держу руку на её бедре, не отпуская, пока она не оказывается лицом ко мне.
— То есть ты хочешь остаться и обниматься?
Я чертовски хотел бы переехать к ней, если бы она разрешила.
— Ты что, думала, я не люблю обнимашки?
Она закатывает глаза.
— Думаю, тебе просто лень двигаться.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — до меня наконец доходит. Господи, сколько же у меня в голове тумана? — Ты меня выгоняешь?
Она хмурится, изучая мой взгляд, затем вздыхает.
— Я не знаю, чего ты от меня хочешь.
— О чём ты, Ти?
— Каждый парень, с которым у меня был секс, давал чётко понять, чтобы я не задерживалась.
— Даже если это твой дом?
— Ко мне никто никогда не приходил. Это я всегда ходила к ним, — говорит она.
Я знаю, что это тянется ещё с того первого раза с Уиллом Холтом, ублюдком, которого я в ближайшее время разнесу в клочья.
Она продолжает:
— Вот почему я не совсем уверена, что сейчас делать.
— Я не ухожу, — провожу пальцем по линии её челюсти. — И ты тоже. Мы будем чертовски долго лежать и обниматься. И делать то, что делают пары.
Она поднимает брови.
— Что именно?
— Разговаривать на подушках, или как там это называется.
— Ты хочешь обниматься и болтать?
— Ну, я не отказался бы от второго раунда, когда мой дружок снова оживёт, но да. Я скучал по тебе на каникулах. Думал о тебе каждый день. Ненавидел то, как мы расстались, и что не мог поговорить с тобой, — я провожу рукой по волосам. — Сколько бы комнат ни было в доме моего отца, он всё равно кажется тесным.
— Хочешь поговорить об этом? — осторожно спрашивает она. — Если нет, ничего страшного.
Я не сразу понимаю, почему она так неуверена, пока до меня не доходит. В прошлый раз, когда она спросила о моей семье, я сказал, что это не её дело. Господи, я и правда мудак.
— Мне сложно говорить о них, — признаюсь я. — И обвинять тебя в скрытых мотивах было подло. Прости.
— Я знаю. Мы оба тогда были на взводе.
Блядь, эта девушка. Она слишком хороша для меня.
— Ты знаешь, кто мой отец? — спрашиваю я.
— Не знала, — признаётся она, — пока мы не поссорились. У меня было время в аэропорту по пути домой, и я погрузилась в поиски.
— То есть ты знаешь, что он главный пастор мегацеркви «Королевство».
— Я посмотрела пару его проповедей. Он кажется… — она ищет нужное слово, — …харизматичным. Знаю, тебе это неприятно, но я вижу сходство. И во внешности, и в манере держаться.
Я кривлюсь.
— Да, я в курсе.
— Прости, — говорит она с лёгкой усмешкой. — Он хорош в своём деле. Я даже не религиозна, но немного поддалась его речи. Понимаю, почему он популярен. Так в чём проблема? Он не одобряет твой образ жизни? — её пальцы скользят по татуировке на моей груди. — Все эти тату, женщины?
— И да, и нет, — вот здесь всё становится сложнее, и трудно объяснить, кто мой отец на самом деле. — В детстве у меня было много энергии. Сидеть на месте было всё равно что просить Дьявола спеть в церковном хоре, и он понимал, что мне нужна отдушина. Мама записала меня на всё подряд: футбол, бейсбол, баскетбол. Но однажды я попал с другом на хоккей и пропал. Потом стало ясно, что у меня получается. Я попал в юниоры, появились скауты. Он всегда знал, что я поеду в колледж, просто думал, что это будет религиозное заведение поближе к дому.
— Но он отпустил тебя.
— С одним условием: даже играя в хоккей на таком высоком уровне, я должен был посещать церковь, хотя бы молодёжные собрания. Я согласился, особенно когда вокруг начали крутиться девушки. В это сложно поверить, но в семнадцать я уже был самоуверенным засранцем. Сделал первую тату, — указываю на молнию с названием команды, — проколол бровь. Создал себе образ плохого парня, который привлекал девушек, и не стеснялся этим пользоваться.
— Без сомнений, — фыркает она. — Ты как мужская версия кошачьей мяты.
— Ну, мой отец видел это иначе. Но да, я был популярен. Я изо всех сил старался бунтовать, показывать отцу, что он не может мной управлять, но в итоге просто попал в его ловушку. Стал мини-версией него, собирал свою паству, и он это заметил.
О, конечно, он блядь заметил.
— Он разрешил мне поехать в Уиттмор, потому что это было на руку «Королевству». Чем популярнее я становлюсь, чем больше меня узнают, тем лучше будет, когда я вернусь.
Она хмурится.
— Что значит когда вернешься?
— Это семейный бизнес, дорогая. Начал его мой прадед, и так по цепочке, — смотрю ей в глаза. — Следующий я.
— Поэтому ты не идёшь на драфт. — её глаза расширяются. — И поэтому последние три года живешь отвязнее всего.
— В общем, да, — переворачиваюсь на спину, закидываю руки за голову. — У меня может и нет призвания в традиционном смысле, но в моём будущем нет места вратарю в НХЛ.
Надя приподнимается на локте, прикрываясь простынёй.
— Ты взрослый, Аксель. Он же не может заставить тебя вернуться?
Я пожимаю плечами.
— Это сложно. Когда он отпустил меня сюда и согласился оплачивать учёбу, я пообещал вернуться, — моё слово что-то значит. Как и моя семья. — Он всё это время готовил паству к моему возвращению. «Возвращение блудного сына». Я могу жить здесь, но они следят за мной оттуда. Всё распланировано. Роль, которую я должен сыграть, — горько усмехаюсь. — У меня даже есть задание на зимние каникулы.
— Люди могут менять свои планы. Разве они не понимают?